Скуф. Маг на отдыхе 5 (СИ) - Злобин Максим - Страница 61

Однако, кажется, я уже знаю, что у них в грузовиках.

— Р-РР-РАА-ААААА!!!

Ну да, точно…

Серые комбезы открыли кузов одной из ближайших к нам машин, и наружу выползло мохнатое нечто. Я бы назвал тварь гориллой, вот только… гориллой, стилизованной под обложку панк-рок-группы.

Мех белоснежный, а рожа, ладошки и ля пердак — экскузьмуа за мой французский — ярко зелёные. Эдакого кислотно-салатового оттенка; таким в мультиках бочки с радиоактивными отходами разукрашивают.

Плюс клыки. Плюс ирокез непонятного происхождения — то ли гребень какой, а то ли просто волосы так встали.

Чучело, короче говоря. Гигантское, опасное чучело на службе у Нобелей.

Монстр.

На разумного тянет с трудом. Либо мутант, либо егерский трофей, либо же кто-то игрался с аномалиями. Игрался и заигрался.

— Что я пропустил? — за спиной у меня вдруг появился Морозов. — У-у-ух, уроды какие! Ща будет мясо!

Тем временем из других грузовиков вылезали другие монстры. Клыкастые, рогастые, рукастые, копытастые, и все, как один, уродливые. Вон, хитиновая лошадь с лишней парой клешней, вон, сухопутная акула, вон, какое-то месиво из шипов и смертной муки, вон, стая гоблинов, вон, лев размером со слона… а вон — альпакатавр!

Твою-то мать.

Ладно…

Всяко лучше, чем столкнуться с армейскими. Монстров не жалко. И даже более того — мы сделаем тварям одолжение, если оборвём их существование. Очевидно, что нехорошие люди держат их в неволе для нехороших вещей.

Для государственных переворотов вот, например.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, чтобы начать мотивирующую речь.

А потом оглянулся на своих и понял, что она им не особенно-то и нужна. Лица у всех сосредоточенные, но вместе с тем преисполненные мрачной радости. Адреналин уже заиграл. Всем уже не терпится ринуться в бой, смять последний вражеский редут и поставить в этой истории жирную, увесистую точку.

— Ваше Величество, — улыбнулся я Тане. — Сама скомандуешь, или мне?

— Василий Иванович, смотрите! — вместо ответа Стеклова-Романова указала в ту сторону, где должен был обретаться тот самый загадочный железнодорожный вагон.

Нобели продолжили удивлять.

Вот только пока что я искренне не понял чем. Ребята в серых комбинезонах раззявили створки состава, и на Красную Площадь вывалилась какая-то… ну вот требуха, честное слово. Биомасса. Месиво, в котором пока что ничего не угадывалось.

— Это щупальца? — брезгливо наморщилась шаманка.

— И клюв, — прищурилась Чертанова. — Клювы точнее. Много.

И впрямь. Как только месиво достаточно растеклось, стали понятны очертания и клювов, и щупалец. Это… что это вообще такое? Ктулху? Кракен? Или как эту зверушку правильно называть? Кралкутулхен?

— Ну и как с этим воевать? — не понял я.

Тварь просто валялась на мостовой и не изъявляла никакой воли к жизни. Осьминожке грустненько. Депрессирует осьминожка.

С другой стороны, ну не зря же её сюда припёрли?

— А-а-а-а, — протянул я. — Вот оно в чём дело.

За спинами серых комбинезонов к кракену быстрым шагом приближался человек в строгом костюме и с тросточкой.

— Нобель! — чуть не поперхнулся Ваня Хельсин. — Это Роберт Нобель! Ну! Который тот самый!

Перекрикиваясь со своими на каком-то неизвестном мне наречии — так вот ты какой, шведский язык — человек с тросточкой подошёл к кракену. Не моргнув и глазом, он ступил на один из тентаклей и двинулся в самый «центр» монстра.

Судя по тому, что Нобель не увязал по колено в этом месиве, на деле кракен оказался твёрже, чем на вид.

— И что он делает?

— Что-то делает…

Центральный клюв распахнулся, Нобель шагнул внутрь и центральный клюв захлопнулся. Аморфная куча лубриканта поглотила великого промышленника. Ну… это с точки зрения человека несведущего.

А мне, в общем-то, и так уже было понятно, что произойдёт дальше…

Кракен перестал играть в унылую соплю, подтянулся, перевернулся и таки принял вменяемые очертания. Назвать его осьминогом в привычном значении этого слова было нельзя. Это всё ещё было месивом из щупалец и клювов; просто месивом, взбодрившимся и готовым к битве, а не растёкшимся по Площади.

Нобель управляет этой тварью.

Не буду говорить, что за жизнь успел насмотреться на что-то подобное — а если уж совсем откровенно, то ни разу такого не встречал — но сам принцип предельно прост и понятен. Есть пет, а есть петовод. У Лёхи вот, например, есть Мишаня. Лиля рулит сколопендрами, Рита Смертина — зомбарями, а Чертанова вообще первым, кто под руку попадётся…

Но настолько огромных уродов мне видеть ещё не доводилось. Черепаха, которую припёрли на памятный бой Несвицкие, была по сравнению с кракеном просто малышкой.

— Ну и здоровая же тварь, — сказал Морозов.

В следующий момент кракен взревел, и статика издохла…

— Оп! — я кое-как успел перепрыгнуть через хитиновую лошадь, которая резко сменила траекторию бега.

А ты попробуй её не сменить, когда прямо сквозь тебя с хрустом прошло «Алое Спасение». Когда у тебя сквозная дырка в груди, качество жизни резко падает, и вместе с ним падаешь ты сам.

Ух как глубоко я высказался!

Мудрости от Василия Ивановича Скуфидонского! Надо бы записать, а то я что-то как-то похерил историю с мемуарами…

— Оп-оп-оп! — а это я увернулся от шлепка белогривой гориллы.

Безо всяких щитов обошёлся.

Просто тварь оказалась слишком медлительной, чтобы по мне попасть. В зелёную рожу откуда ни возьмись тут же прилетела Ромашка. Передними лапами крепко обхватив гориллу за затылок, задними оборотнесса принялась буксовать у монстра на лице. Кровь и ошмётки мяса полетели, как стружка из дробилки.

Монстр уже было дело потянулся своими ручищами к Юле, чтобы скинуть её, но не успел. Нервная… не Почва, помню… Нервная Площадь прикрыла возлюбленную хозяина и принялась охаживать гориллу каменными кулаками по рёбрам.

И что-то мне подсказывает — возможно, хруст — что это очень больно.

Монстрюга начала заваливаться, а я побежал дальше.

Взрывы тут и взрывы там. Крики. Рёв. Сполохи. А ещё потрясающее, просто ни с чем несравнимое чувство локтя. Оно ведь… как? Оно же просыпается даже тогда, когда ты с кем-то в паре! А тут! Сейчас! Когда нас было чуть ли не с полтысячи, и почти каждый знаком мне в лицо, я… кажется, испытал настоящее, полнокровное и всеобъемлющее счастье.

Пока бежал к кракену, ловил себя на мысли, что будто бы вижу всё и сразу.

Всю картинку боя целиком.

Вон там бушует пламя, и в пламени этом Катя Чертанова вместе с демонами. Вон лоза толщиной с добрую секвойю пробила камень мостовой и перехватила щупальце кракена до того, как оно опустилось на отряд Морозова — это работают друиды.

Вон посреди мясорубки, под защитой Заиньки, стоит Гринёв. Стоит, массирует виски и прии-и-и-истально так провожает взглядом грузовик, который на полном ходу несётся прямо на биг-босса. Ставлю сто против одного, что это Костя влез к водиле в голову.

Вон Лёня спикировал на толпу гоблинов, выцепил парочку и теперь поднимает их с тем, чтобы бросить.

Вон сухопутная акула забилась в агонии, когда на неё налетел целый рой сколопендр.

А вон Мишаня кого-то жрёт…

Красота, короче! Сердце аж захлёбывается от этой боевой радости!

Вспышка слева, монстр справа, снова взрывы и снова сполохи, а я бегу, бегу и бегу. Господин Нобель хоть и залез в эту биологическую игрушку, а я ведь один хрен его оттуда вытащу. Одним ударом расковыряю тварь, лишь бы до неё добраться.

Однако тут…

Нет, я уже давно это почувствовал, однако сперва думал — показалось. Внезапно, мне стало трудно аккумулировать сырцу. Трудней, трудней, ещё трудней. И вот я уже тяну её как грёбаный смузи через маковую тростинку.

Резерв есть.

Резерв большой.

Вот только он, сука, не восполняется, и щиты уже начали его сжирать. На секунду остановившись и сконцентрировавшись, я понял в чём тут дело. Не знаю, как объяснить… астральное зрение? Магическое зрение? Гиперчувствительность? Да хрен его знает! Это моё, и я это чувствую! Без глаз, вибрисов и других приблуд!