Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 43

Глава 23. Уроки риспи

Я проснулась на рассвете. В голове царила странная пустота, а огненная элементаль ворочалась под печатью. Кетту крепко спал рядом со мной, другая половина постели была смята. Воспоминания о прошедшей ночи пришли резко. Я села и со стоном запустила пальцы в волосы. Что я творила?! Вышла во двор, пошла к поляне. А Эдвин… В каком непотребном виде он меня видел! Да еще, похоже, и караулил всю ночь вместо того, чтобы спать.

Терзаемая стыдом и угрызениями совести я встала с кровати. Дверь ванной оказалась заперта, изнутри доносился шум воды. Эдвин? Смотреть в глаза ректору после своего вчерашнего безумия совсем не хотелось. И я поспешила удрать. Погладила спящего лиса, поспешно влезла в охотничий костюм и вышла из комнаты. Тревоги я больше не чувствовала. Дом медленно начинал просыпаться. Из крыла слуг доносились сонные голоса. Я проскользнула во двор незамеченной и направилась к калитке.

Мальчишка сидел на покосившемся столбе и поигрывал раздвоенным листом огнелетника. На нем была та же черная одежда, а густая черная челка тоже закрывала глаза. Стоило мне оказаться рядом, как он вскинул голову и ехидно напомнил:

– А я говорил тебе не ходить сюда. Предупреждал.

Я упрекнула:

– Где ты ночью был со своими предупреждениями?

Он неопределенно пожал плечами и указал на прокушенную ладонь:

– Вчера здесь хватало желающих вразумить тебя.

Я поправила бинты и нахмурилась:

– Ты про Кетту? Он и правда, старался. Но он всего лишь лис.

– Твой муж подоспел вовремя, – с усмешкой напомнил мальчик.

А я снова спросила:

– Как тебя зовут?

– Неважно.

– Ты родственник Сулаки?

– Нет, и ты уже об этом спрашивала, – развеселился он.

Я немного помолчала, а затем подалась вперед и свистящим шепотом спросила:

– Ты… риспи?

Мальчик склонил голову к плечу и с интересом спросил:

– А что, похож?

– Нет, – честно призналась я. – Но Сулаки точно не человек. А на нее ты похож.

– Вот у нее и спроси. Правда, сегодня тебе она ничего не скажет. Ночи, когда зацветают лилии, даются ей тяжело.

Я вспомнила собственное безумие, а затем рыжеволосую девушку. Сердце защемило от жалости, и я спросила:

– А ты… На тебя они не влияют, так?

– Они только на девушек с огненной элементалью влияют, – сообщил мальчишка.

Я ухватилась за его слова:

– Значит, у Сулаки тоже есть огненная элементаль?

– Была, – грустно ответил он.

– Была? – повторила я. – Значит… от нее можно избавиться? От огненной элементали?

Я затаила дыхание, в ожидании ответа. Мальчик поморщился и прижал руку к груди. А затем глухо произнес:

– Не совсем. И… это больно. И жить с этим больно.

В этот момент мне отчего-то стало ужасно жаль и его. Поколебавшись, я спросила:

– А… Можно ли как-то помочь?

– Можно, но у тебя не получится. Пока.

– А потом?

– Учись, – серьезно ответил мальчишка. – Амайя плохого не посоветует.

После этого он спрыгнул со столбика и скрылся в кустах. А я подняла взгляд на поляну. При свете дня она растеряла всю свою притягательность. Я не чувствовала ни тревоги, ни желания оказаться на ней, как в прошлые разы. Присмотревшись, среди травы я различила темные сомкнутые бутоны цветов. Лилии цвели ночью и отравляли мой разум. Но теперь, похоже, перестали источать магию.

Я осторожно отворила калитку и пошла вдоль живой изгороди, на всякий случай огибая поляну. Стоило мне приблизиться к башне, как из кустов донесся раздраженный голос:

– Видимо, пока тебе не откусят голову, ты так и будешь сюда ходить днем.

Я сложила руки перед собой и примирительно сказала:

– Прости. Хотела узнать, как ты после этой ночи?

– Отвратительно, – процедила Сулаки. – Поэтому тебе лучше не злить меня и уйти.

Я помялась и предложила:

– Хочешь, я уговорю Эдвина убрать эти цветы?

Девушка горько рассмеялась:

– Он не согласится.

Я вспомнила, как Эдвин поймал меня у ворот, и уверенно произнесла:

– Согласится.

Кажется, мой тон озадачил Сулаки, и она пробормотала:

– Мадлен Рокфосс никогда этого не позволит. Уходи.

– Спрошу. Я могу тебе чем-то помочь сейчас?

– Уходи, – с нажимом повторила девушка. – Видеть не могу никого из вас. Точнее, даже слышать не хочу.

Мне показалось, что в ее голосе проскользнула боль, и я покорно развернулась к выходу. Сердце екнуло. От калитки ко мне решительно шагал Эдвин. Я попыталась улыбнуться, но ректор молча поймал меня за руку и потащил за собой. Я не сопротивлялась. Только когда мы оказались за пределами живой изгороди, он повернулся ко мне и яростно процедил:

– Что ты творишь?! Тебе ночи было мало?

Взгляд его стал задумчивым, и в нем как будто промелькнула надежда.

Я со вздохом ответила:

– Сулаки тоже страдает от близости этих цветов.

– Ты ее жалеешь, что ли? – изумился Эдвин.

А затем возмущенно потрогал мой лоб и покачал головой:

– Похоже, ты все еще не в себе. Лилии будут цвести еще одну ночь. Сегодня заночуем в Хэлмилэне. Отправимся туда сразу после прогулки к реке. Если эта старуха тебя не обманула.

После этого ректор огляделся и спросил:

– А где твой лис, как там его?

– Кетту? – нахмурилась я. – Оставался в постели, \ а что?

– Я не видел его в комнате, – раздраженно ответил ректор. – Надеюсь, на этот раз мне не придется его искать по всему двору?

– Может, спрятался под кровать? – забеспокоилась я. – Нужно вернуться и посмотреть.

Оглядываясь на всякий случай, мы вернулись в комнату. Там я вздохнула с облегчением. Кетту спал на кровати в той же позе, в которой я его оставила. Я укоризненно посмотрела на Эдвина, а тот раздраженно сказал:

– Что? Его тут не было!

Кетту поднял на нас сонные глаза и широко зевнул. Ректор метнул недовольный взгляд на лиса и ушел. А я села и начал рассеянно гладить серебристо-черную шерсть. При воспоминаниях о ночи меня бросало то в жар, то в холод. Магия лилий была странной. Иначе я бы точно сгорела со стыда.

К полудню мы отправились к реке. Неслись во весь опор, и я наслаждалась теплом и бьющим в лицо ветром. Грядущая встреча меня тревожила, но от того, что рядом Эдвин, было спокойнее.

Как только впереди заблестела серебристая лента реки, мы остановились. Эдвин призвал элементаль и выплел сложное заклинание. Оно легло на луку моего седла светящимся пятном и тут же пропало.

– Магический маяк? – догадалась я.

И с тоской подумала, что моих скудных сил никогда на это не хватит. Эдвин кивнул и указал на мой арбалет:

– Держи оружие при себе. Амайя сильна, но отогнать сможешь. Если увидишь ее сыновей – сразу поворачивай коня, ясно? Таалаб и Саалаб тебя щадить не будут. Я приду, если что-то пойдет не так.

Я кивнула и тронула поводья. До реки жеребец шел рысью, а я высматривала опасность или риспи. Никого так и не увидела. Я спешилась у камня и закинула на плечо арбалет. Непрерывно оглядываясь, набросила поводья коня на куст чуть в стороне. А когда повернулась, на камне уже сидела златоглазая старуха.

Она скользнула взглядом по арбалету и лошади, а затем усмехнулась:

– Пометил, значит, свою. Занятно.

Я покосилась на седло, но никакой метки там не обнаружила. Наверное, риспи учуяла магию Эдвина. Амайя больше ничего не сказала, и я осторожно приблизилась, придерживая арбалет. Риспи продолжала усмехаться, а я спросила:

– Что мне нужно делать?

– Все, что я скажу, – ответила старуха и указала на сверток у себя под ногами. – Но для начала возьми это.

Я заколебалась и невольно покосилась на лошадь. Риспи выглядела так, будто едва сдерживает смех, и я решилась. Одной рукой коснувшись оружия, я приподняла край ткани.

Не знаю, какое у меня было в этот момент лицо, но Амайя покатилась со смеху. Несколько мгновений я смотрела на самый обычный булыжник, пытаясь понять – это глупая шутка или камень и правда нужен? Старуха хихикала, держась за бока и всеми силами старалась не сверзиться с валуна.