Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 46

Меня так и подмывало расспросить о записке, но я каждый раз натыкалась на тяжелый взгляд и молчала. Только после того, как откусила теплый бок булочки с корицей, я решилась. Медленно дожевала и осторожно начала:

– И о чем же тебе рассказала Люция?

Эдвин опрокинул в себя бокал вина и буркнул:

– Не важно.

Но я продолжала настаивать:

– На тебе лица нет? Что случилось?

– Тяжелые воспоминания. Не обращай внимания.

Он налил себе еще вина и залпом осушил бокал. Я хотела заговорить снова, но Эдвин приказал:

– Возвращайся к себе. Сиди в комнате, никого не пускай и не высовывайся, ясно?

После этого он подозвал одну из служанок и попросил:

– Проводите мою супругу наверх и проследите, чтобы ее никто не побеспокоил. А мне – бутылку “Артейской звезды”.

У меня глаза на лоб полезли. Даже не от цены знаменитой настойки, которая была баснословной. “Артейская звезда” – очень крепкий напиток, и мне стало совершенно ясно, что сегодня мой супруг твердо намерен напиться.

Я была так обескуражена, что покорно пошла за служанкой. Эдвин никогда себя так не вел, и о причинах оставалось только гадать.

Меня ждала чистая комната с кроватью, которая могла вместить двоих. Но я поняла. что уже привыкла к огромному ложу в доме Рокфоссов. И только в этот момент я поняла, что понятия не имею, где собирается ночевать Эдвин. Здесь, со мной? В соседней комнате? Или… отправится к очередной любовнице?

От новой порции размышлений и страданий спасла усталость. Силы покинули меня, и я стала готовиться ко сну. Оказалось, что ректор догадался прихватить кое-какие вещи, и у меня была сорочка. С короткими рукавами и целомудренной горловиной без выреза. Правда, подол не доходил даже до колен. Но я так устала, что махнула рукой и завернулась в одеяло. И почти сразу же провалилась в сон.

Меня разбудил жар. Огонь внутри ворочался под печатью. Она не вспыхивала на лбу, но чувство было настолько неприятным, что спать стало невозможно. Я обреченно ворочалась в постели, когда в двери повернулся ключ. Я резко села на постели, и в тот же миг вспыхнул магический фонарик. Эдвин ввалился в комнату и запер дверь. Со второй попытки призвал элементаль и каким-то чудом сотворил охранное заклинание. Затем неровной походкой направился к стулу.

– Эдвин… – обреченно пробормотала я.

Ректор махнул рукой и сказал:

– Спи, я на полу лягу.

Язык у него заплетался, а пальцы путались в пуговицах жилета. Я покосилась на пол и не увидела там ни матраца, ни одеяла. Эдвин в это время справился с жилеткой и сбросил сапоги. А затем добрел до кровати, рухнул на нее рядом со мной и засопел. Магический фонарик погас, и в комнате стало темно. Кровать была гораздо уже,чем дома, и я постаралась лечь на самый краешек, чтобы оказаться подальше от ректора. Печать продолжала ворочаться, но я крепко зажмурилась, надеясь, что мне все же удастся уснуть.

Не удалось. Огонь победил, и на лбу расцвело рыжее пятно. Меня начало трясти и бросать то в жар, то в холод. Внутри начала нарастать боль. Я не придумала ничего лучше, чем развернуться и уткнуться лбом в спину Эдвина. Огненная элементаль начала успокаиваться, и я прильнула к ректору всем телом, надеясь усыпить ее. Сердце колотилось как бешеное, а Эдвин внезапно шевельнулся во сне, поймал мое запястье. Утвердил мою руку у себя на груди и успокоился. Теперь мы лежали в обнимку. Огненная элементаль внутри засыпала медленно, а я старательно убеждала себя, что ничего предосудительного между нами не происходит.

Сейчас печать успокоится, и я отползу в сторонку. А Эдвин пьян и с утра ничего не вспомнит. Кроме того, он в рубашке.

Стоило мне об этом подумать, как я шевельнула рукой и под тканью нащупала прямоугольный лист бумаги. Неужели та самая записка? Как бы мне ее достать…

Поколебавшись, я осторожно просунула руку между пуговицами и нащупала край листа. Ректор шевельнулся, его пальцы накрыли мою ладонь, и я испуганно замерла. Но в следующий миг рука Эдвина безвольно упала на постель, а он продолжил ровно сопеть. Сгорая от смущения и страха, я очень медленно потянула листок на себя. На этот раз Эдвин не двинулся и продолжил спать.

Самым сложным оказалось вытащить свою руку из-под тяжелого локтя фиктивного супруга. Но и с этим я каким-то чудом справилась. Совесть шептала, что нужно было поговорить с Эдвином, задать ему прямой вопрос. Но ректор мастерски уходил от ответа каждый раз, когда я пыталась что-то выяснить, и теперь я не собиралась отступать.

Наконец, я отвернулась от Эдвина и сложила пальцы. Магический фонарик у меня получался не всегда. Так что я призвала элементаль, и одной рукой развернула листок, надеясь, что слабенького света хватит, чтобы разобрать буквы. Но магия мне не понадобилась.

Потому что слова источали рыжий свет. От силы, которая исходила от них, внутри снова заворочалась притихшая было элементаль. Я свернулась клубком и попыталась сосредоточиться на содержимом записки.

“Отдай девчонку нам, иначе пострадает твоя семья. Договор не действует как надо, и ты не сможешь помешать”.

Я перечитала несколько раз. Мной овладело смятение. Эдвину ставили ультиматум. Я – или его родные. Ясно, кого он выберет… Листок задрожал в моих руках. И в этот момент я поняла, что сопение за моей спиной прекратилось.

Я медленно обернулась и обнаружила, что Эдвин смотрит на меня, подперев голову рукой. А затем ректор выхватил у меня листок и сунул себе под бок. Я ждала громов и молний, но вместо этого Эдвин обнял меня одной рукой, прижал спиной к своей груди и выдохнул мне в шею:

– Забудь об этом. Спи.

Кожу защекотало его ровное дыхание. Я поняла, что мой фиктивный супруг еще не протрезвел. И, похоже, не собирается выпускать меня из объятий. К счастью, сгорать от смущения до утра мне не пришлось. Огненная элементаль успокоилась, как и всегда рядом с Эдвином. А измученное сознание решило, что с него хватит. Я уснула почти мгновенно.

Разбудила меня сдавленная ругань над ухом. Приятная тяжесть и тепло ушли. Я сжалась в комок, пытаясь вернуть чувство покоя и безопасности, но пришлось открыть глаза. Эдвин выругался снова. Только после этого я сообразила, где мы находимся, и вспомнила, что произошло.

Пришлось сесть на кровати, прижимая к груди одеяло. Я украдкой взглянула на Эдвина и обнаружила, что ректор ошалело смотрит на лежащую между нами записку. После этого его взгляд метнулся ко мне, ощупал со всех сторон и стал шарить по кровати в поисках следов непотребно проведенной ночи. На его лице при этом выражалась такая смесь чувств, что я едва удержалась от смешка.

– Что я делал? – требовательно спросил Эдвин.

Я уколола его:

– Обещал лечь спать на полу, но оказался здесь.

– А кроме этого?

Я дернула плечом и небрежно бросила:

– А что ты еще мог делать? Отдавать меня риспи ты, наверное, в другой день собрался…

Отвернуться мне не дали. Тяжелая ладонь Эдвина легла мне на затылок, и он раздраженно произнес, глядя мне в глаза:

– Прочитала? Вот скажи мне, откуда в твоей голове берется всякий бред?

Закусить губу на этот раз я даже не успела. В следующий миг стальные пальцы сжали мой подбородок. Ректор впился в мои приоткрытые губы, по телу прокатилась волна жара. О сопротивлении не было даже мысли. Я выгнулась ему навстречу, и Эдвин углубил поцелуй.

Я так и не поняла, кто из нас остановился первым. Наверное, все-таки Эдвин. Потому что когда я начала что-то соображать, то обнаружила, что ректор сидит, опираясь на спинку кровати, а моя голова лежит у него на плече. Одеяло сползло, обнажая мои колени, и я поспешно натянула его до пояса. Кажется, на трезвую голову мы способны натворить больше, чем на пьяную.

Больше всего мне хотелось спросить Эдвина, зачем он это делает. Но я не решилась произнести ни слова. Возможно, это просто игра для него. Были Марианна и Люция, теперь к ним ездить не сподручно, а под боком я… Или задабривает поцелуями также, как и подарками, чтобы не высовывалась и терпела все недоговорки и странности. Он не может считать меня привлекательной, и уж тем более испытывать какие-то чувства.