Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый - Ларри Ян Леопольдович - Страница 38

Экскурсанты вошли в Зал литераторов.

Максим Горький, Леонид Леонов, Юрий Олеша, Виктор Шкловский, Бруно Ясенский, Константин Федин, А. Фадеев, М. Шолохов, Михаил Карпов, Горбунов, А. Бабель и сотни других писателей реконструктивного периода стояли здесь, беседуя с веками.

Осмотр музея затянулся. Чувствуя голод, Павел спросил:

— Ну, как, ребята? Может быть, мы сделаем перерыв?.. Я предложил бы съездить в новую Москву пообедать. Кто против?

— Но мы еще вернемся сюда?

— Конечно. Так как же?

— Обедать!

— Перерыв!

Через полчаса экскурсия влетела в светлые и радостные кварталы новой Москвы.

Вечером Павел и Кира провожали ребят, которые направлялись в Ленинград. Когда самолет опустился на площадку аэровокзала, будущий ученый встал и сказал:

— От имени группы киевлян выражаю вам, товарищи, благодарность за ваши объяснения. Если мы можем быть для вас полезными, не забудьте наш адрес: Киев, 14 городок. Группа Б-37.

— Прекрасно! — улыбнулась Кира, потом, взглянув на Павла, повернулась к ребятам. — Меня зовут Кира Молибден. Мой адрес: СССР, Клуб энергетиков. Если я могу быть для вас полезной, к вашим услугам.

Пятьдесят карандашей забегали по пятидесяти блокнотам школьников.

— Мой адрес, — сказал Павел, — СССР, Звездный клуб. Меня зовут Павел Стельмах.

Пятьдесят карандашей дрогнули в руках ребят, пятьдесят пар изумленных глаз остановились на лице Павла с восхищением, и пятьдесят глоток огласили площадку аэровокзала нестройным криком.

— Ты?.. Тот самый? — спросил будущий ученый.

— Тот самый! — рассмеялся Павел.

Точно сговорившись, ребята бросились к Павлу и стали кружить его.

— Павел, ур-р-ра!

— Ур-ра-ра.

— Пощадите! — взмолился Павел.

Они долго бы еще тормошили Павла, если бы самолет в это время не подал сигнал к отправке.

Ребята кинулись в кабины. Заняв места, они кричали что-то через иллюминаторы, размахивая шляпами и шарфами.

Самолет сорвался с места и ринулся в вечернее, осыпанное звездами небо.

— Я, кажется, буду забыта! — полушутя сказала Кира.

— Но, уж я-то не забуду ребят! — проговорил Павел.

— Знаменитость обязана страдать, — рассмеялась Кира;

— Это биология или социология?

— Традиции, Павел, традиции!

— Я уважаю из старых традиций — одну: склонность людей ужинать в это время…

— И я не вижу причины к тому, чтобы мы поступили сегодня вопреки старым традициям…

Спустя некоторое время они мчались в авто по тихим проспектам Москвы.

Ветер свистел в ушах. Звезды заливали небо. В облаках плясала луна. Сады бросались под колеса машины.

Кира смеялась счастливым смехом. Ветер, хлещущий в лицо, шум мотора, звездное, опрокинутое небо и теплое плечо Павла вызывали в ней приступы смеха.

— Павел, Павел! — сквозь смех проговорила Кира.

Он по-мальчишески сдернул шляпу с головы и, размахивая ею, запел, управляя авто одной рукой.

— Павел! Павел!

Ветер гнался сзади, бросался с боков, летел рядом, насвистывал:

— Павел, Павел!

Навстречу грянула музыка репродуктора. Пламя огней залило светом машину.

— Стоп! — вскричали одновременно Кира и Павел.

Смеясь, они выскочили из автомобиля, укрепили над карбюратором дощечку с надписью «Занято» и по широкой лестнице вбежали в вестибюль.

Сквозь стеклянные двери были видны столы, покрытые белоснежными скатертями. Зеленые айланты протягивали к прозрачному куполу пышные ветви. Неуклюжие телевоксы бродили меж столов, за которыми сидели люди. Казалось, весь зал, все обеденные столики были заняты.

— Не подняться ли нам этажом выше? — предложил Павел.

— Нет, нет! — запротестовала Кира. — Один столик найдется.

Они толкнули дверь, и шум голосов, музыка, смех и крики вырвались в вестибюль…

— Видишь, как здесь весело!

— Да… Но столов свободных как будто нет!

Они остановились, оглядываясь по сторонам.

Свободных мест не было.

— Ну, все… Я говорил! — заворчал Павел.

Они направились к выходу, но в это время с разных концов зала закричали:

— Алло, алло! Здесь освобождается столик.

Несколько человек поднялись из-за столов, предлагая место.

— Ну, вот… Я ведь говорила.

Они направились к свободному столу. Павел взял меню, но, взглянув на него, поморщился и положил обратно:

— Сплошная химия! Таблетки, капсюли, какие-то порошки и мази. Что за издевательство над человеческим желудком[20].

— Может быть, ты? — обратился он к Кире.

— Нет, нет! — закричала Кира. — Я еще не так стара.

Сидевший спиною к ним человек повернулся и, улыбаясь, сказал:

— Напрасное предубеждение! Я с десяти лет пользуюсь новой кухней, но кто скажет, что я стар или же плохо выгляжу?

— Ого! — дурачась ответила Кира. — Если бы новая кухня вздумала рекламировать свои мази, тебя следовало поместить на плакат… Знаешь, такие плакаты были раньше… Один из них я видела сегодня в старой Москве. Апоплексический дядя держит кружку с алкоголем и говорит: «Я пью пиво „Новой Баварии“, я всегда здоров».

Павел позвонил.

— А тебя, — засмеялась Кира, — следовало бы изобразить с надписью: «Посыпайте порошком языки, смазывайте десна питательной мазью. Я нахожу в этом удовольствие».

— В таком случае, — рассмеялся сосед, — я предложил бы…

— Не хочу! Не хочу слушать… Я есть хочу… Звонил?

— Уже!

К столу развинченной походкой подошел телевокс. Павел достал из его кармана меню и громко прочитал:

— 1. Суфле. А какое суфле, неизвестно. Очень подозрительно.

— Пропустить суфле! — сказала Кира.

— 2. Шницель телячий?

— Не хочу! Мимо!

— 3. Филе?

— Мимо!

— 4. Аморетки?

— Стуфат? Телячьи ножки под белым соусом на вальванте? Шашлык? Поросенок с соусом из шампиньонов? Утка, фаршированная груздями? Тетерки с красным вином? Марешаль из рябчиков? Щука с шафраном? Карп с белым вином? Форель с раковым маслом? Лососина в папильотах? Судак по-капуцински с ромом? Сиг печеный со сморчками? Караси, варенные в сливках?

— Стоп! — закричала Кира. — Беру карасей! Какой номер?

— 17! Дальше! Стерлядь с трюфелями? Буженина с вишней? Индейка, фаршированная каштанами? Спаржа с сабайоном?

— Беру! Номер?

— 21! Грибы тушеные? Артишоки в малаге? Оливки фаршированные? Мозги фри?

— Беру!

— 25! Грудинка с изюмом? Артишоки с голландским сыром? Пил…

— Довольно! Хватит!

— На сладкое?

— Ну, что-нибудь!

— Я возьму рагу! — сказал Павел. — Ну, и, пожалуй, говядину, шпикованную трюфелями…

— Ну, ну… — кивнула головой Кира.

Опустив руку в урну, он достал пригоршню жетонов и, выбрав из них несколько штук, отложил их в сторону.

Затем, собрав жетоны, опустил их в алюминиевый кармашек телевокса и нажал перламутровую кнопку на руке телевокса.

Телевокс качнулся, сделал поворот и, звеня металлическими частями, побрел в сторону кухни. На белой спине его чернела цифра 137.

— А это наш телевокс? — всполошилась Кира.

— Я думаю, — сказал Павел, сдвигая оставшиеся жетоны со скатерти, на которой голубела цифра 137.

— Надо всегда проверять, — поучительно говорила Кира, — а иначе два часа можно просидеть за столом в ожидании ужина.

— Как так?

— А так… Ты не знаешь, что со мной случилось в Калуге?

— С тобой и с телевоксом?

— Ну да… Села я однажды обедать. Заказала уйму прекрасных вещей и жду. Сижу час. Нет обеда. Начинаю беспокоиться. Оглядываюсь. Слышу смех. Смотрю туда. И что же? Через несколько столов от меня стоит мой телевокс и держит в руках поднос, а компания, обедающая за этим столом, хохочет. «Ты, — говорят, — голубчик, сам пообедай. Мы, — говорят, — привыкли только раз в день обедать». Подсмотрела я на номер своего столика. 28. Взглянула на спину телевокса. Тоже — 28. Оказывается, что этот телевокс был переведен с круговой линии на угольную, а механизм-то у него не потрудились переставить. Вот он и запутался меж столов.