Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый - Ларри Ян Леопольдович - Страница 95

— а…аши…а…заки!

С бьющимися сердцами мы проходим мимо.

— Смотреть в затылок! — кричит Акулов. — Шире шаг!

Мы прибавляем шагу. Не утерпев, я оглядываюсь назад.

Казаки стоят на дороге. Очевидно, совещаются.

Уйдем или нет?

— Не оглядываться! — шипит Акулов.

Тяжелый топот коней нарастает за спиной все ближе и ближе.

— Догадались!

— Молчи!

Кони пролетают мимо. Акулов оглядывается. Мы прибавляем шагу. Теперь уж кажется, не идем мы, а бежим.

— Легче!

Песня расстроилась.

— Какая часть? — спрашивают догнавшие нас три казака.

— А ты какой? — вызывающе спрашивает Акулов, шагая рядом с казачьими горбоносыми конями.

— Ты не дури!

— А что будет? Хочешь плетей от их превосходительства генерала Сергеева?

— Не пужай! Документы предъяви. Слышь, что ли?

— Так я тебе и стал документы предъявлять, — неестественно хохочет Акулов, — ступай к его превосходительству. Разрешит он — так пожалуйста.

Отъехав в сторону, казаки совещаются, затем скачут обратно.

— Братва, гранаты приготовь! — шипит Акулов. — В случае чего, стройся в каре. Пулеметы передать пулеметчикам. Оглянется кто — пристрелю. Шире шаг.

— Акулов… Гранат нет…

— Поделиться! У кого две-три — пусть передадут товарищам. По рядам поползли гранаты.

Топот коней настигает нас. До боли хочется оглянуться.

Я смотрю на Акулова. Он идет задом.

Ать, два. Шире шаг. Голова выше. Ать, два. Ать, два.

Топот ближе.

Стой!

— Круго-ом!

Так и есть. Казаки не поверили нам. На этот раз придется драться.

— Пулеметы под ноги ставь, — сдавленным голосом говорит Акулов и торопливо командует: — Становись в каре!

Ощетинившись штыками, мы сбиваемся в кучу. Пулеметчики просовывают под нашими ногами тупые морды пулеметов.

Казаки на всем скаку осаживают коней. Нас разделяет не более ста шагов.

— Огонь! — кричит Акулов.

Мы открываем стрельбу.

— Пулеметы.

Под ногами застучали шесть верных максимов. Под градом пуль сотня осыпается, точно спелая рожь. Завернув коней, казаки скачут расстроенными рядами к селу.

«Ну, а теперь смерть! — толкается в голову холодная мысль. — Теперь не выпустят нас».

Свернув с дороги, мы бежим лугом. Я вижу, как передние ряды проваливаются сквозь землю. Балка. Спасительная балка.

Теперь, может быть, уйдем. Пот катится по липу. От усталости дрожат ноги.

— Не могу! — хрипит бледный Утиный нос и опускается на землю.

— Врешь! — налетает на него Акулов. — Ты можешь. Вперед!

Он хватает Утиный нос за воротник и пинком ноги заставляет бежать.

Впереди падают двое красногвардейцев.

— Вперед! — гонит Акулов.

Они встают, бегут, широко открыв рты. Прерывистое дыханье вылетает со свистом.

— Остановка! Передохнуть!

— Сменить пулеметчиков!

В изнеможении мы падаем на землю. Теперь уже ничто не может нас поднять.

— Вперед! — опять хрипит Акулов.

Кочегар мотает головой.

— Обожди. Дай… во…зду…ху… глотнуть!

— Вперед! — надсаживается Акулов.

Мы поднимаемся на дрожащие ноги.

— Вперед, братва! — кричит Акулов и рывком бросает на плечи пулемет.

Хрипя и шатаясь, мы бежим за Акуловым. Бежим часа два.

— Стой!

Перед нами лес. Так вот куда мы торопились так? Я бросаюсь на землю. Рядом со мной опускается мертвенно-желтый военрук. Он точно рыба, вытащенная из воды, хватает ртом воздух. Мокрые волосы падают из-под фуражки на мокрое от пота лицо. Я катаюсь по земле. К горлу подступает тошнота. Тысячи молотков бьют по груди, по спине, по животу, по голове, по сердцу. Меня начинает рвать.

Ушли…

— Выбрались! — задыхается Евдоха.

Нам хочется верить в это. Но все наши надежды разлетаются, как пыль под ветром.

— Идут, сволочи! — выругался кочегар.

Я всматриваюсь в сторону врага. По полю скачут казаки, надвигаясь на нас густой лавой.

Проносится первый снаряд.

— Ба-анг!..

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

— А, дьявол!

Мы прижимаемся к земле. Комья земли летят на голову.

— Пулеметы!

— Пулеметы!

Я вижу опрокинутый, исковерканный пулемет.

— Ба-анг!..

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

— Пулеметы, братва-а!

Красногвардейцы хватают пулеметы, оттаскивают назад, ложатся на них сверху. Одно мгновение я ничего не понимаю, но затем тотчас же все становится ясным. Наше единственное спасение в пулеметах. Погибнут пулеметы — погибнем и мы. Да, да… Мне кажется, что красногвардейцы, прикрыв своими телами пулеметы, делают их недоступными для артиллерийского огня.

— Ба-анг!..

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

«Порвет и бойцов и пулеметы…»

Но эту мысль я гоню прочь.

— Ба-анг!.. Ба-анг!..

Глава XXIX

…Я открываю глаза. Хочу протянуть руку к винтовке, но рука лежит, точно припаянная к телу. Над головой что-то вроде потолка. Я начинаю осматриваться. Вижу длинные ряды кроватей. На кроватях сидят и лежат забинтованные в марлю люди. Чувствуя на себе пристальный взгляд, я повертываю голову. Мои глаза встречаются с веселыми голубыми глазами.

— Очухался!

С недоумением я смотрю на молодого парня. Он сидит, свесив ноги с кровати, поддерживая, точно куклу, толстую забинтованную руку.

— Долго, браток, корежило тебя! — смеется парень.

— А ты кто? — спрашиваю я, чувствуя, как плохо повинуется одеревеневший язык.

— Красноармеец!

— Мы у белых?

— Видно, сдурел ты с перепугу? Белые, они бы тебя перевязали!

Я пытаюсь приподняться. Но мои усилия тщетны.

— Контуженый ты! — говорит парень.

— Какое это место?

— Не место, а город Пермь. Тебя где шарахнуло?

— Не знаю!

— Вот здорово. Вышибло все, что ли? Не помнишь, значит?

Я рассказываю про наш отряд. Красноармеец слушает с недоверием.

— А как же ты очутился здесь?

— Не знаю!

— Про Красную армию, выходит, тоже не знаешь?

— Нет!

— Забавно!

Помолчав немного, красноармеец спрашивает:

— А с вашим отрядом что стало?

— Не знаю!

Красноармеец молча глядит на меня, потом встает и уходит. Спустя некоторое время он возвращается обратно с сестрой милосердия. Они останавливаются перед моей кроватью.

— Вот, сестричка, — показывает на меня красноармеец, — беспокоится очень товарищ. Путает что-то…

— Как вы себя чувствуете? — наклоняется сестра.

— Про отряд скажите… Выбрались как?..

Сестра улыбается:

— Завтра, дорогой!

— А сюда как я попал?

— Завтра узнаете… Завтра придут ваши товарищи и расскажут вам.

— Как фамилии?

— Не знаю. Их человек пять. Они приходят каждый день.

— Из нашего отряда?

— Кажется, из вашего… Но хорошо не знаю… Завтра после обхода старшего врача вы увидитесь с ними. Вам что-нибудь еще нужно?

— Нет!

— Тогда лежите!

Поправив одеяло, сестра уходит.

— А ты лежи, лежи!.. — заботливо, как сестра, говорит красноармеец и подсаживается ближе к моей койке. — Вот выздоровеешь, тогда мы всыпем этим белякам. Сейчас в армии у нас все честь честью. Артиллерия и саперы и разные там телефонисты. Автомобиля три бронированных. А пушки — так ого: целых двадцать штук. Побитые, правда, немного, но грохот дадут.

— Лошади есть хорошие? — спрашиваю я.

— Дело не в лошадях. Лошади не ахтительные, но ничего, передвигаются. Линейки, брат, санитарные имеются. Докторов имеем. Все — чин чином. Организованно. Ероплан даже имеется.

— Настоящий?

— Летает помалу, чего же тебе еще. Бензину вот маловато. Очень уж летчики убиваются: обидно им на керосине…

— Это здорово!

— Куда уж лучше. А на фронте как?

— И на фронте дела идут…

— Победим?

— Победим, друг. Поправляйся только. Выздоравливай. И беляков еще посечем.

— Эхма! — кашляет красноармеец с веселыми глазами. — Может, в шашки сыграем? Ты говори, а я за тебя буду двигать.

— Нет! — отказываюсь я.