Встретимся следующей зимой (ЛП) - Смит Холли Джун - Страница 9

Мой список был не очень длинным. После стольких лет, когда я не мог остаться с ней на ночь, все, чего я хотел — это проснуться с ней и заняться утренним сексом, то о чем я так долго мечтал в своей новой квартире в Лос-Анджелесе. Прошлой ночью мы выбросили нашу «книгу правил» и заснули в объятиях друг друга. Я проснулся от того, что ее рука оказалась у меня в штанах, а затем ее губы исполнили все мои желания.

— Рад, что осуществил все твои мечты.

Под водой она пытается лягнуть меня ногой, но я хватаю ее обеими руками и вдавливаю большие пальцы в ее ступню.

— Ты такой болван.

— Ага, но ты все еще любишь меня.

Это прозвучало неожиданно. Мой палец замер, и наши взгляды встретились. Мы никогда не говорили друг другу этих слов, вообще почти не говорили о своих чувствах. Какой в них смысл, когда понимаем, что очень быстро попрощаемся?

— Ох, Райан, — вздыхает она, пересекая ванну и забираясь ко мне на колени. — К сожалению, я, вероятно, могла бы полюбить тебя.

— Почему к сожалению?

Она кладет голову мне на плечо, переплетая свои пальцы с моими. Кончики наших пальцев соприкасаются, и мы прижимаемся друг к другу.

— Ее могу представить ничего хуже, чем быть за много миль от мужчины, которого я люблю.

Зафиксировано. Четко и ясно.

Мой рейс вылетает на день раньше, чем у нее, поэтому я задерживаюсь и каждую минуту наслаждаюсь ее словами, снова и снова прокручивая их в голове.

То, что есть у нас с Кайлой, я не могу представить ни с кем другим, но она права. Мы живем на разных концах света. Две жизни на двух континентах.

Она засыпает около трех часов дня, положив голову мне на грудь и закинув колено мне на бедро. Это неудобно, и я почти не сплю, но мне насрать. Я хочу каждую секунду быть с ней. Я провожу пальцами по ее волосам, считаю ресницы и думаю, приедем ли мы сюда однажды с детьми, которые будут наполовину похожи на меня, наполовину на нее.

Когда понимаю, что больше не могу тянуть время, я переворачиваю ее на бок, выскальзываю из кровати и натягиваю на себя одежду.

— Увидимся следующей зимой, Зайка.

— Увидимся следующей зимой, — бормочет она, прижимая мою подушку к груди и сворачиваясь вокруг нее калачиком. Одеяло сдвигается настолько, что видны изгибы ее спины и округлости ягодиц. Я оставляю поцелуй на идеальной круглой половинке, а затем укрываю ее.

Позже я пожалею о том, что не сфотографировал ее. Этот образ будет бесконечно преследовать меня, когда я приму решение отпустить ее.

Глава 11

Двадцать четвертое декабря — главное местное событие, и мне всегда нравилось, как моя семья устраивает праздничные мероприятия, объединяя сочельник и сам день Рождества в один долгий праздник еды и отдыха.

После целого дня насыщения и времяпрепровождения в джакузи мы собираемся, чтобы отправиться на городскую площадь на традиционный парад.

Проведя последние два отпуска в солнечной Калифорнии, я соскучился по тому, как местные жители собираются здесь, чтобы отпраздновать это событие. Задолго до того, как мы стали детьми, толпы людей собирались, чтобы увидеть, как Père Noël (прим. пер. — Ноэль — Санта-Клаус во французском языке) проезжает по городу на своих санях. В течение многих лет я думал, что это реальность, но без детских очков это явно просто мужчина в кузове грузовика, без северных оленей в пределах видимости.

Тем не менее, на улицах полно взволнованных лиц, которые задирают головы, чтобы полюбоваться огнями и уникальными экспонатами в витринах магазинов. Мама то и дело останавливается, чтобы показать все Кэмерону, но когда Ханна уводит его купить жареных каштанов, я оглядываюсь в поисках Кайлы.

Нам не требуется много времени, чтобы разыскать ее в одном из наших любимых местечек, на краю монумента, рядом с туристическим офисом.

Когда я протягиваю к ней руку, она на секунду бросает на нее взгляд, а затем делает вид, что не замечает меня.

— Кайла, — рычу я на нее.

— Я смотрю парад, — говорит она, пряча руки под бедра, чтобы я не мог до них дотянуться. — Отсюда открывается самый лучший вид.

— Все будет лучше видно, если ты, как всегда, протиснешься вперед вместе со мной.

Она запрокидывает голову и издает звук, похожий то ли на смех, то ли на стон.

— «Как всегда» подразумевает, что ты всегда здесь, а это вопиющая неправда.

— Ну, теперь-то я здесь.

Она по-прежнему не двигается с места.

— Ладно, тогда подвинься и освободи для меня место.

Пытаясь приподняться и сесть рядом с ней, я обнаруживаю, что моя уже взрослая задница такого же размера, как у двух маленьких детей, и в итоге, я сталкиваю ее с края.

— Райан, какого хрена? — она огрызается и морщится, когда кто-то из семьи, сидящей рядом, оборачивается, чтобы поприветствовать ее.

Кайла поворачивается ко мне спиной, а я снова спрыгиваю на землю и обнимаю ее за плечи. Она такого роста, что я могу положить подбородок ей на макушку.

— Ты все еще злишься на меня?

— Да, — фыркает она, но я уже чувствую, как она расслабляется у меня на груди.

Мы никогда не были друзьями, которые ругаются, по крайней мере, не по серьезным вопросам. Возможно, она пару раз выходила из себя, когда я обгонял ее в гонке к подножию лыжного склона. Потом был еще один раз, когда я вел себя с ней как эгоистичный придурок на протяжении всех зимних каникул, но на следующий год я сделал все возможное, чтобы загладить свою вину.

Она позволяет мне просунуть свои пальцы в перчатках в ее ладони и отвести ее ближе к началу парада, где наши родители наблюдают за парадом вместе с Ханной и Кэмероном. На этой неделе она учит его кататься на лыжах, и здорово видеть, что моя сестра и мой друг так хорошо ладят. Это наводит меня на мысль, что я должен как-нибудь пригласить ее в Калифорнию, если она сможет оторваться от работы.

Вскоре мимо проезжает Санта — убедительное зрелище, в красном бархате и с пышной бородой. Его команда эльфов раздает шоколадные монетки в руки самым маленьким детям, стоящие впереди, и добавляет по одной прямо в их карманы, чтобы они почувствовали себя особенными.

Папа фотографирует нас всех и притягивает Кэмерона и Кайлу присоединиться к фото, как будто они члены нашей семьи. Во многих отношениях это так, но у меня дома нет ее фотографий, поэтому я делаю мысленную пометку попросить папу прислать мне их. В моем телефоне есть несколько старых селфи, спрятанных в скрытой папке, но, увидев те, что выставлены в ее квартире, решил, что было бы неплохо распечатать их и вставить в рамки.

Рождество было бы совсем другим, если бы ее здесь не было, но это заставляет меня чувствовать себя гребаным мудаком. Так и должно быть. Если бы я приехал домой, а она нет, я был бы опустошен. Она всегда была для меня надежной опорой, как сами горы.

Я сжимаю ее руку крепче, как будто, может быть, если сожму ее достаточно сильно, она останется привязанной ко мне навсегда. О чем, черт возьми, я думал, пропуская последние две зимы? И каким же надо быть мудаком, чтобы предположить, что такая женщина, как Кайла, будет меня дожидаться? Неудивительно, что она была чертовски зла, увидев меня.

На первый взгляд, можно подумать, что мне на нее наплевать больше, чем ей на меня, но это слишком далеко от истины.

Кайла оказывает на меня влияние на клеточном уровне. Клянусь, я слышал ее смех, доносимый ветром, чувствовал ее призрачное прикосновение в те промежуточные моменты между сном и явью.

В спальне мы, по сути, тренировали друг друга. Она единственная женщина, о которой я думаю, когда кончаю. Образы, которые проносятся у меня в голове, являются потрясающим стимулом, когда я остаюсь один, и колоссальным неудобством, когда пытаюсь быть с кем-то еще.