"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1023

А больше всего она ненавидела Ковара за то, как он поступил с собственными родителями. О, у него-то они были, и хорошие, любящие, а он разбил им сердце. Дедушка вообще не мог заговаривать о сыне, одна бабушка потихоньку рассказывала. Только дед хоть и молчал, но переживал больше всех, иначе отчего бы ещё стал таким странным под конец? Всё твердил о какой-то удочке, которую сын ему обещал привезти, ходил по берегу, выглядывал. Старик торговец, заезжающий иногда в поселение, из жалости привёз удочку, сказал — от Ковара, хотя всем было ясно, что этот подлец ничего не передавал и вообще наплевал на отца.

Всем, но не деду. Тот светился от счастья и каждому встречному сообщал, что пойдёт с сынком на рыбалку. И пошёл-таки, когда за ним не уследили, промочил ноги, и вскоре его не стало. А там и бабушка ушла следом. Если бы не Прохвост, то и Хитринке настал бы конец. Хорошо, что хоть они были друг у друга.

— Проклятый, негодный, чтоб он помер три раза подряд, нет, четыре! Предатель паршивый! Нету здесь никакого Ковара, не было и не будет! — завершила Хитринка свой сердитый монолог. — Он бросил нас, подлец, и носа сюда больше не показывал. И больше десяти лет его здесь никто не видел, и в городе его никто не видел — сбежал, наверное, куда подальше. Чтоб у него в жизни всё не ладилось!

— Его здесь нет? — тоненько протянула девчонка, впервые за всё время выглядящая растерянной. — Ой, а как же мне теперь быть?

А меж тем первый волк добрался до дерева и уселся под веткой, выжидая и примеряясь.

Глава 3. Прошлое. О том, куда могут завести желания

Мальчишка стоял там, позади толпы, и видел, как волка сталкивали палками в болото. Механический зверь сопротивлялся, как мог, упирался лапами, но жизни в нём уже почти не было. Несколько судорожных движений, круги, вяло разошедшиеся по мутной воде и быстро угасшие, и всё было кончено.

— Ты был незлой, — шептал мальчишка. — Незлой. Они ничего не понимают.

Через два утра на третье, когда большая часть поселенцев подалась в лес за грибами, и родители тоже, отговорившийся недомоганием мальчишка стоял у берега, вглядываясь в мутную глубину. Под жёлтыми пятнами листьев, занесённых сюда ветром, под зелёной ряской проглядывал тёмный силуэт на неглубоком дне.

Мальчишка взял палку, выломанную накануне в кустарнике, и принялся прилаживать к ней петлю.

Позже он настолько увлёкся, возясь во взбаламученной воде, что не замечал уже ни холодного порывистого ветра, ни моросящего надоедливого дождя, ни промокших ног.

— Что это ты делаешь? — раздалось за спиной. — А вот я отцу твоему расскажу!

— Гундольф, — с досадой выдохнул мальчишка. — И что расскажешь? Я ничего ещё не сделал!

— А вот то и расскажу!

Толстяк подошёл ближе, привстал на носки и вытянулся, чтобы дальше заглянуть.

— Волка достаёшь? — хмыкнул он. — Совсем дурной, что ли?

— Боишься? — зло спросил мальчишка, поудобнее перехватывая палку с налипшими клочьями тины. — Ну так проваливай! Жалуйся кому хочешь.

Но Гундольф, похоже, пока не собирался уходить.

— А зачем тебе зверь? — с любопытством спросил он, указывая на волка. — Может, его зуб на память хочешь взять?

Хвостатый поколебался, не зная, делиться ли с таким своими мыслями.

— Механизм изучить, — наконец неохотно ответил он. — Разобрать, почистить, снова собрать. Понять, как он работает. Может быть, даже смогу починить.

— Ха! — фыркнул толстяк. — Починить, чтоб он руку тебе откусил?

— Он не был злым, — упрямо произнёс мальчишка. — Не был, я чувствовал.

— Да ты совсем свихнутый, — покрутил пальцем у виска его собеседник и вновь уставился вниз, где улёгшаяся муть чётко обрисовала тёмные очертания волка.

Мальчишке было плевать, что о нём думает Гундольф. Он досадовал только, что зря теряет время. К обеду люди начнут возвращаться, и думать будет нечего о том, чтобы у всех на виду тянуть волка на берег.

— Слышь, Ковар, — внезапно произнёс толстяк. — Ты где палку взял? Так и быть, я помогу, но с условием. Если вытянем, я хочу его зуб.

— Один зуб?

Хвостатый пристально поглядел на собеседника, немного поколебался, а затем решился.

— Но чтобы не хвастал им перед всеми, ясно? И где волка спрячем, никому ни слова!

Гундольф насупился.

— Не дурной, ясно? — сказал он. — Мне же первому влетит, если отец про зуб прознает.

— Вон там, за орешником, кусты, у них ветки длинные.

Вдвоём действовать было куда сподручнее, хотя и всё равно тяжело. Мальчишки с трудом выволокли волка на берег, а когда оттаскивали в сторону, едва не надорвались. И на берегу остался заметный след, который они после старательно затаптывали и прикрывали листьями.

— А если поглядит кто в воду? — почесал затылок Гундольф. — Увидят же, что волка там больше нет.

Поразмыслив, мальчишки спешно смастерили корявую фигуру из чулок, набитых камнями. Волка она напоминала, только если не особенно приглядываться, но может, ил со временем сгладит очертания. Поддельный волк с плеском ушёл на дно.

— Возвращаются уже! — встревожился Гундольф, глядя в сторону леса. — Проверь ещё раз, хорошо волк спрятан? И расходимся!

Зверь неподвижно лежал в зарослях у орешника, холодный, перепачканный тиной и грязью. Его скрывали густые сплетения ветвей да ещё опавшие листья, которые мальчишки наносили горстями.

На следующий день двое заговорщиков явились к зарослям. Оба воровато озирались, стремясь остаться незамеченными. Хвостатому-то это давалось легче лёгкого, а вот Гундольф скрытным быть совсем не умел. По счастью, на него никто не обратил внимания.

— А что, если он ожил? — громко прошептал толстяк. — Ожил и убежал в лес, и будет людей по одному отлавливать и загрызать!

Чем ближе они подходили к орешнику, тем медленнее становились их шаги.

— Чушь, — ответил хвостатый не очень уверенно. — Не станет он никого загрызать. Он и был-то едва живым, а как полежал в воде, так и вовсе, наверное, заржавел.

Волк лежал там же, где его и оставили, безжизненной тёмной грудой. Гундольф сперва взял палку, припрятанную тут же, потыкал бурый бок. Затем, осмелев, принялся отбрасывать листья, а хвостатый ему помогал.

— Как зуб добыть-то? — спросил толстяк, хмуря брови и склоняясь ближе к полуоткрытой пасти. — Кажись, крепко держатся!

— Вот эти штуки скрепляют отдельные его части, — ответил его напарник, ощупывая винты. — Инструмент тут нужен. Шляпкой гвоздя, может, поддеть?

В голове волка внезапно что-то зашумело, затрещало, потревоженные челюсти распахнулись шире. Толстяк заорал и отпрянул в испуге, сел на землю, начал отползать, не отводя от зверя круглых глаз. Но тот вновь затих. Больше он уже не шевелился.

В следующие дни мальчишкам удалось раздобыть гвоздь с широкой шляпкой, а Гундольф утащил из дома ещё старый нож, которого никто не хватится. Несколько дней они провели, поддевая и расшатывая винты, пытаясь их раскрутить. Удалось извлечь и один зуб, и как только это было сделано, толстяк утратил интерес к волку.

А вот хвостатый появлялся у орешника ежедневно, подолгу возился, перебирая детали, очищая от грязи, запоминая расположение причудливо изогнутых трубок и зубчатых колёс. Он забросил поделки, которые прежде, бывало, мастерил из шишек, веток и коры, и появлялся дома так редко, что родители неизбежно заподозрили неладное.

Нужно ли говорить, что в один из дней его выследили.

Первый морозец тогда уже сковывал землю, и трава под ногами похрустывала, седая от инея. Мальчишка только пробрался к зарослям, уже не таким густым, лишившимся большей части листьев, и прикинул, не стоит ли унести части волка дальше в лес, как за спиной раздались шаги.

— Ты что же это натворил? — ахнул отец. — Чем ты думал, как посмел ослушаться?

Как мальчишка ни упрашивал, отец не позволил ему оставить изломанного зверя.

— Если бы ты только был там, в городе, — сказал он, и лицо его помрачнело, — когда властелин стальнозубых волков подошёл к воротам. До нас доносились уже слухи с севера, что армия движется, выжигая всё на своём пути, но мы верили, что пернатые смогут дать отпор. Бедные глупые пернатые, ничего они не могли, кроме как растить цветы да деревья, и воинство их, наряженное в лёгкие серебристые одежды, изнежили века долгого мира. И кто был поумнее, уже тогда собирал пожитки и уходил на восток или юг. Впрочем, и это их спасло ненадолго.