"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1028

— Ясненько, — тряхнула Марта светлой головой. — Теперь верю, что его здесь нет. Но что же мне делать? Может быть, вы покажете, где Вершина Трёх Миров?

— Если пойдёшь к северу, рано или поздно доберёшься, — махнула рукой Хитринка.

— Погоди, мы же не можем отправить её одну, — вмешался Прохвост.

— Отчего это не можем? Сюда ведь она благополучно дошла. Доберётся и туда.

— Я тебя не узнаю, — покачал головой Прохвост. — Я же знаю, что у тебя доброе сердце…

— Пф-ф-ф!

— И ты даже сломанного светляка жалеешь…

— Враки, ничего я не жалею! Он без крыла удобнее.

— И одну маленькую бедную девочку…

— Сиротинушку, — вставила Марта. — Горбунью и хромоножку.

— Вот именно. Не отправишь же такую одну к далёкой горе?

Хитринка вскочила со своего места и топнула ногой.

— Да вы дурни, что ли? — вскричала она. — Ну доберёмся мы к горе, а дальше что? Вниз головой с неё прыгать? Остаться там жить? Что?

— Этого я не знаю, — пригорюнилась Марта. — Наверное, придётся вернуться к Грете и сказать, что я не нашла Ковара. Вот только неизвестно, в Приюте ли сейчас Грета. Я видела её в последний раз, когда она удерживала дверь, в которую ломились волки. Нам удалось заманить их в сарай, где хранились инструменты для сада. Мне она приказала уходить и не оглядываться. Может, её и в живых-то больше нет…

— Попробуем найти твою Грету, — пообещал Прохвост.

Хитринка даже раздулась от возмущения, что её не спросили.

— А сейчас спи давай, с утра в путь, — сказал Прохвост, указывая на своё скромное ложе в углу. — Угостили бы чем-то, да у нас дома ни крошки, в обед последнее доели.

— Жалко, — сказала Марта, пробралась к застеленному тряпьём узкому топчану и улеглась, как была, прямо в обуви. — Ух, жёстко как! Даже в Приюте и то кровати лучше…

— Ты башмаки-то свои грязные сними! — прикрикнула на неё Хитринка. — Кровати, может, в Приюте и лучше, а вот воспитание никуда не годится!

— Я их никогда не снимаю, мне нельзя, — сонным уже голосом ответила девчонка, натягивая на голову лоскутное одеяло. — Я же хромая…

— Сама сейчас их стяну, — пообещала Хитринка, но Прохвост её остановил.

— Не нужно, — попросил он. — Постель всё равно уже испачкана, а завтра так и так уходим. Оставь её, может, ей больно ногу тревожить или ещё что.

Следующим утром бодрой была только Марта, безмятежно проспавшая всю ночь. Хитринка с Прохвостом препирались до рассвета, потому у них у обоих слипались глаза.

— Ты хоть понимаешь, как нам повезло вчера вечером? — охрипшим голосом в который раз произнесла Хитринка. — Если бы волки не отступили, то тут бы нам и крышка! Не желаю в такое ввязываться!

Тишине снаружи пришёл конец. Это у дальних рубежей леса заработали пилы, и если прислушаться, сквозь их монотонное гудение можно было разобрать, как с треском падают стволы. Каждое утро машины понемногу вгрызались в чащу.

Прежде, говорил дед, это был зелёный край с густыми лесами, где водилась всякая живность, с полноводными реками и озёрами, полными рыбы. Теперь от рощ и лесов, окружающих город Пара, только и остался клочок у болота, но однажды не станет и его. И рыбы в реках, куда сливались отходы из мастерских, давно уже не было, и лесное озеро умерло.

— А я всегда хотел отсюда убраться, — внезапно сказал Прохвост. — Ты цепляешься за остатки старого мира и закрываешь глаза на то, что держаться уже и не за что. Слишком всё изменилось. Дедушка и бабушка однажды тоже ушли из города, чтобы запомнить его прежним. А ты хочешь досидеться до того, что машины подойдут вплотную к берегу и болото обмелеет? А помнишь, что говорили путники с востока? Угля добывают всё меньше, того и гляди, правителю понадобится наш торф. Думаешь, с нами тогда будет кто церемониться? Или нам заплатят?

Он перевёл дух и продолжил:

— И торговцы сюда всё реже заворачивают, да нам и нечего им дать, кроме проржавевшего металла. Не помню, когда в последний раз ел мясо. Эту зиму мы чудом пережили, а на следующую уж точно помрём!

Хитринка угрюмо промолчала.

— Вот что, собирай вещи, которые нам могут пригодиться в пути, и мы уходим, — завершил Прохвост свою речь.

Таким Хитринка его раньше, пожалуй, и не видела. Обычно названый брат по всякому поводу спрашивал её совета, и она привыкла считать его нерешительным и мягким.

Не хотелось, но всё-таки стоило признать, что Прохвост был прав. Жизни тут совсем не стало (проклятые пилы, когда уже замолчат!), и если не к Вершине Трёх Миров, то куда-то рано или поздно пришлось бы уходить.

Так что Хитринка молча сорвала с крюка торбу и так же молча принялась сердито пихать туда вещи.

Самое нужное и так всегда находилось внутри: дедушкин гамак, медный рожок, новенькие крючок и леска (если по какой-то невероятной удаче найдётся рыбное место). Бабушкино колечко, дедов ключ, который отпирал когда-то дверь его дома в городе, а теперь ни на что не годился. Старые часы, что давно уже не шли. И новый светляк, пойманный вчера.

Хитринка добавила к этому ложки, их жаль было бросать. Ещё хотела одеяло, да оно не уместилось бы. А одежда вся уже на них. Оставалась ещё только одна ценная вещь.

— Твой альбом никак не лезет, — с досадой сказала она брату, попробовав и так, и сяк.

Прошлой весной заезжал торговец, сказал, нужна болотная тина. Мол, в городе из такой дряни бумагу сделают.

Хитринка посмеялась только, а Прохвост поверил, всё лето провозился, собирал да сушил. И торговец не обманул, заглянул к осени. Сказал, может дать в обмен провизию или что-то из вещей на выбор.

Стоило бы выбрать съестное, но Прохвост увидал вот этот альбом и ничего другого не захотел, а Хитринке не хватило духу его отговаривать. Не так уж и часто брат баловал себя, а может, и вообще никогда.

Тёмными и долгими зимними вечерами, стараясь отвлечься от мыслей о еде, сидели они и листали страницы. На бумаге, не очень хорошо нарисованные, вставали улицы каменных городов, горели огнями витрины, улыбались нарядно одетые люди у экипажей. Чужая, неведомая жизнь, от которой дедушка с бабушкой когда-то отказались. Хитринке казалось, она их предаёт, глядя на эти страницы, но ведь Прохвост был так счастлив.

А сейчас он легко сказал:

— Не лезет? Ну так оставь его дома. Что нам теперь эти картинки, если мы увидим настоящие города!

— Тогда всё, — сообщила Хитринка, поджимая губы. Затем взяла ещё старого светляка с повреждённым крылом, поместила внутрь и его тоже. — Теперь точно всё. Марта, подъём!

С соседями решили не прощаться. Раз уж волки на хвосте, может, старикам лучше и не знать, куда дети держат путь.

Когда переправились на тот берег, может быть, в последний раз, Хитринка погладила обод бочки. Обернувшись, она окинула взглядом всё это бедное, но такое родное ей место — блестящие пятаки воды среди бурой растительности, покосившиеся убогие хижины, где давно уже не кипела жизнь. Небо сегодня хмурилось, как частенько бывало в последнее время, и мелкий дождь срывался, будто бы кто-то плакал.

— Ну, до свиданья, — пробормотала Хитринка, отвернулась и выбралась на берег.

До города они добрались быстрее, чем думали. Помогли машины, медленно возвращающиеся с грузом брёвен.

— Давайте запрыгнем, — предложил Прохвост, указывая на проезжающий мимо низкий прицеп, где в два ряда лежали тела деревьев, ещё недавно шумевших кронами.

— Дурень, — сказала было Хитринка, но обнаружила, что хвостатый и не думал её слушать.

Он подхватил Марту, которая только пискнула, и в два прыжка догнал прицеп. Усадив девчонку на краю, он вскарабкался и сам. Работник, который вёл машину, вряд ли что заметил из-за клубов густого белого пара, скрывающих от него дорогу сзади.

— Давай, Хитринка! Поднажми! — подзадоривали Прохвост и Марта, протягивая руки, и ей ничего не оставалось, как вскарабкаться следом. Перед этим, правда, пришлось бежать по размокшей от дождя дороге, оскальзываясь, задыхаясь от дыма и придерживая колотящую по боку торбу. Когда Хитринка уселась, свесив ноги вниз и прислонившись спиной к срезу ствола, она долго и сердито откашливалась.