"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1038

Старик так разошёлся, что даже забыл о часовом механизме, который собирал. Он разглагольствовал, размахивая рукой, в которой зажимал отвёртку.

— И народ недоволен! С каждым годом недовольство растёт, но… — тут мастер Джереон понизил голос и покосился на плотно запертую дверь, — но люди пока не знают, что делать.

— А вы-то откуда знаете про всех людей? — полюбопытствовал Ковар.

— А от Эдгарда, — ответил старик. — Ты думаешь, чего он катается со своим ослом туда-сюда, когда есть железные дороги и механические экипажи, и в бродячих торговцах надобности будто бы и нет?

— Так ведь он отщепенцев объезжает. По тем местам не каждый экипаж проедет, да и нужны они кому.

— Вот. А почему, думаешь, правитель позволяет снабжать товарами тех, кто не на его стороне?

— Думаю, ему и дела нет до этого.

— Ошибаешься, мальчик мой. Это он вроде как пытается казаться справедливым и милосердным: принёс улучшения, преобразил эти земли, и погибли при этом лишь те, кто открыто против него выступил с оружием в руках. Остальным была дана иллюзия выбора, и кто не сражался, но хотел уйти, тех отпустили. Однако такие, как Эдгард, колесят по Лёгким землям, наблюдают и передают людям правителя, не зреет ли где бунт. Ни один уголок не остаётся без присмотра.

— Эдгард? — недоверчиво произнёс Ковар. — Что ж он волка тогда вам отдал, а не людям правителя?

— Хитрый он парень, — усмехнулся мастер, — и выгоды своей не упустит. Да и по правде, на стороне правителя он лишь для вида. Ты, если что, знай: Эдгарду можно доверять. Я вот думаю скопить денег, чтобы он помог Грете перебраться на восток. Хочу, чтобы она начала новую жизнь подальше отсюда, да под новым именем. Боюсь, здесь для неё становится слишком опасно.

— Это ещё почему? — осторожно спросил хвостатый.

— Господин Ульфгар — жестокий человек, — ответил старик, передёрнув плечами. — Чтобы своего добиться, он на всё пойдёт. Пока Грета здесь, я вынужден плясать под его дудку. Сделаю что не так — ей несдобровать. Себя мне не жаль, своё пожил, а её страданий допустить не могу. Ты, мальчишка, тоже старайся не болтать, откуда родом. Ты уже на крючке, и если Ульфгар поймёт, чем на тебя надавить, уж будь уверен, он этим воспользуется.

Хвостатый, правду сказать, в речи мастера особо не вникал, не это занимало его мысли в последние дни. Он всё думал о словах Греты. То убеждал себя, что это ему лишь почудилось, то слышал её голос, будто наяву, и чувствовал прикосновение тёплой ладони к щеке. В эти моменты он замирал, мечтательно улыбаясь, и не замечал, как мастер подозрительно на него косится.

Конечно, он понимал, что будущего для них нет. Хвостатые глядели на людей с насмешкой, люди презирали хвостатых, а смешанные союзы были одинаково ненавистны и тем, и другим. За себя Ковар не боялся, грубые слова его давно не задевали, но он не мог допустить, чтобы хоть капля этой грязи попала на Грету. Она должна была иметь право ходить с поднятой головой. Она заслуживала детей, которыми сможет гордиться, а не полукровок, которым жизни не дадут. Да и эта её любовь, может, просто жалость и заблуждение. Она вскоре опомнится, а жизнь себе сломает навсегда.

И потому Ковар, услыхав слова мастера, кивнул, соглашаясь, что Грете лучше уехать куда подальше. Сердце его при этом заныло, но хвостатый уже давно решил, что голос разума — куда более надёжный советчик.

Было тяжело и из-за отца с матерью. В последние дни Ковар два раза побывал у Моховых болот, крадясь ночными лесными тропами, чтобы тайком выпустить у берега светляков. До первых лучей солнца он стоял, глядя на родной островок в надежде хоть издали увидеть знакомый силуэт, но ему не везло. И он уходил, обещая себе, что в следующий раз наберётся смелости… а теперь, выходило, нужно оставить эти вылазки. Если за ним проследят, если что-то пойдёт не так, он не сумеет защитить родителей. А быть вынужденным выполнять любые требования господина Ульфгара не хотелось.

Хвостатый не знал, что это могут быть за требования. Но раз его наставник боится даже намекнуть, что произошло, и каждую ночь видит кошмары, то ясно, что его впутали в какие-то чёрные дела.

— Да слышишь ты, парень? — донёсся до слуха раздосадованный голос мастера. — Что это тебе то и дело уши закладывает?

— О матери с отцом думал, — сказал хвостатый полуправду.

— Так вот, если вдруг я не успею, поручаю это тебе, слышишь? С Гретой-то я не поговорил пока, хочется, чтобы девочка хоть немного ещё беззаботно пожила. Думал, как накоплю, чтобы и Эдгарду за услугу, и ей на новом месте обжиться, тогда уж скажу, но кто знает, как оно пойдёт. С торговцем я уже перекинулся словечком, но если что, ты сам ему заплатишь и Грете мою просьбу передашь, обещай. Обещаешь? Вот спасибо. А где я деньги храню, ты всегда знал.

Долго вертясь без сна в ту ночь, хвостатый с удивлением думал, в какие же безрадостные дали, в какие дебри завела его детская глупая погоня за механическим волком.

Глава 12. Настоящее. О помощи откуда не ждали

— Вы тоже видели волка? Мне не показалось? — пискнула Марта, барахтаясь в попытках подняться.

Судя по всему, под ними лежало зерно, надёжно укрытое от сырости плотной тканью. Но саму ткань ничего не защищало, и потому, пропитавшись ночным туманом, была она влажной, холодной и липкой, точно жабья шкура. Хитринка прикоснулась к ней невзначай и принялась брезгливо утирать руки о края одежды.

— Марта, не вертись! — между тем пытался угомонить девчонку Прохвост. — К краю не приближайся. А лучше бы нам и вовсе лечь и не маячить, чтобы никто не увидел.

— А там кто-то есть! — выпалила неугомонная девчонка, указывая вперёд.

Несколько вагонов в начале состава были с крышами, и по верху кто-то осторожно пробирался, окутанный клубами пара. Благодаря тёмной накидке этот человек почти сливался с чёрным металлом, так что был совсем не заметен, пока вновь не начинал движение.

— Что нам делать? — прошипела Хитринка на ухо Прохвосту.

— Подождём, — негромко ответил он. — Ясно же, этот незнакомец имеет не больше права здесь находиться, чем мы сами.

Расстояние между ними и фигурой в накидке всё уменьшалось. Видно стало, что человек тащит какой-то груз за плечами и вдобавок увесистый узел в руках. Несмотря на это, он ловко перебирался между мотающимися в стороны вагонами.

— Привет, ребятки! — донеслось вместе со взмахом руки.

— Это же Каверза, — обрадовался Прохвост и помог их невольной спутнице преодолеть последнюю преграду.

— Уф, — выдохнула та, осторожно сняла с плеча свою дубину и растянулась на спине. — До чего устала! Вы, я вижу, тоже стражникам не попались. Куда путь держите?

— Пока что в город Шестерни, — поспешил ответить Прохвост, — но больше сказать не можем. Ты уж прости, но мы о тебе ничего не знаем.

Он произнёс это таким тоном, что стало ясно: сказанное предназначается не только Каверзе. Это заодно было и предостережение спутницам, чтобы те держали язык за зубами.

Хитринка немедленно ощутила досаду. Ведь она собиралась расспросить названого брата о словах стражника, а теперь свободно поговорить не получится.

— Осторожничаете, значит? — рассмеялась Каверза. — Это правильно. Незнакомцам доверять нельзя.

Тем временем Марта провела пальцем по странному предмету, который Каверза притащила с собой, и раздался тонкий нежный гул.

— Что это? — с восторгом спросила девчонка и тут же провела пальцем снова.

— Гитара, — ответила Каверза, подтягивая инструмент к себе. — Никогда не видела, что ли? Струны-то не порви.

И она, всё ещё лёжа на спине, прижала гитару к груди и закрыла глаза. Тонкие пальцы тронули струны, ещё и ещё, и отдельные звуки слились в мелодию.

Вагон мотало, грохотали колёса, что-то хрипело под днищем состава, но музыка пробивалась сквозь этот шум и была так невыразимо прекрасна, что у Хитринки даже слёзы выступили на глазах. Прохвост, этот остолоп, и вовсе раскрыл рот — конечно, это ему не стук по тарелкам. Марта восторженно пискнула.