"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1052

— Ты чего? — дрожащим голоском спросила Каверза. — Ты чего это, возвращаться не собираешься?

Ковар присел, поглядел ей в глаза.

— Если смогу, вернусь, — пообещал он. — Но от моего желания мало что зависит. Ты слушайся Карла и никуда не сбегай, чтобы я смог тебя найти, если освобожусь, поняла?

— Тогда не отпущу тебя! — завопила она. — Я хочу с тобой! Я тоже с тобой поеду!

Хвостатый поглядел на Карла, кивнул, и мастер понял без слов, перехватил девчонку. И пока Эдгард и Ковар торопливо шли к экипажу, та извивалась в его руках, лягалась и вопила:

— Не уезжай без меня! Я не хочу! Пусти меня, проклятый… Не уезжай! Не надо! Предатель! Мерзкий, вы все мерзкие! Я не хочу, чтобы так!

Рёв мотора заглушил эти крики и плач.

Повозка гремела по разбитой дороге. Шумел по левую руку лес, дрожали под порывами ветра рано пожелтевшие листья. И как ни тяжело было Ковару уезжать из города, где он провёл последние годы, а возвращаться оказалось ещё тяжелее. Удивительная вещь — сердце. Вроде и там оставил, и здесь. Однажды оно не выдержит всех этих расставаний.

Дорога подошла к концу, вот и знакомые ворота. Стражники проверили пропуска, махнули, отступая с пути. Промелькнули за окнами улицы, где каждый камешек известен, каждая трещинка на стене — вроде и не уезжал никуда. Всё дальше, дальше, сквозь сердце города, мимо бурлящего рынка, мимо богатых кварталов, вверх по холму — и за глухую серую стену, навстречу неизвестности.

Эдгард остановил экипаж и повёл хвостатого не к главному входу, а вбок. У господина Ульфгара, пояснил он, имелись свои мастерская и кузница, и двери в них устроены отдельно — так и материалы подвозить удобнее, и мастера не будут зря разгуливать по дворцу.

Ковар ожидал, что увидит огромный цех с высокими потолками, как на городских заводах и фабриках, где одновременно могут трудиться десятки рабочих, но мастерская оказалась на удивление небольшой. Пожалуй, что даже и меньше, чем в доме его наставника. Стояла здесь такая же печь для плавки металлов, пузатая, с круглым окошком. Пара столов, заваленных чертежами, тиски, полки с инструментами. В углу примостилась шлифовальная машина, с потолка в одном месте свисали крепления — что-то подвешивать.

И был там ещё один пустой стол, вызвавший у хвостатого недоумение. Кожаные ремни на нём предназначались будто бы для того, чтобы удерживать человека.

Первым, кого Ковар заметил внутри, был мастер Джереон. Казалось, за прошедшие месяцы старик ещё больше ссохся и постарел, выглядел совсем разбитым. Увидев прибывших, он положил на стол деталь, с которой работал — рука тряслась — и заспешил навстречу.

Хвостатый не знал, чего ожидать, подготовился услышать всякое, но мастер вдруг его обнял.

— Ты уж прости меня, мальчик, наговорил я тебе… Во многом был неправ.

— Я и не сержусь, — растерянно пробормотал хвостатый.

— Только не подумай, что я твой поступок одобряю, — тут же добавил старик, сурово глядя ему в глаза. — Мне и сейчас дочь свою лучше увидеть мёртвой, чем опозоренной. Но вы молоды, возраст самый дурной, тут уж я сам виноват, что не уследил. А в остальном ты мне как родной, прогнал тебя — и самому тошно стало, что всё так повернулось. Я тебе, парень, больше скажу. Был бы ты человеком, я бы уж и не глядел, что ты нищий выходец с болот. И ум у тебя в голове есть, и руки золотые…

Ковар дёрнул плечами, стряхивая ладони мастера, отступил на шаг.

— Человеком, значит? — тихо, с болью в голосе произнёс он. — А чем я хуже любого человека? Чего мне недостаёт, а, мастер Джереон?

— Да сам знаешь, чего, — ответил мастер. — Весь мир таких, как ты, в грош не ставит. Тут уж хоть из шкуры выпрыгни, а всё равно будешь хуже любого, даже самого захудалого людишки. Да возьми хоть работу: сам, без меня, ты никогда не получишь ни одного заказа. И плевать, что знаешь дело, к хвостатому люди не пойдут.

— Да ведь я не про то, вы же понимаете. Разве это справедливо? Вы сами, мастер, считаете, что так и должно быть?

— А какое дело, что я считаю? — с досадой ответил мастер. — Мой голос ничего не изменит.

— Любопытно, сколь многие думают так же, как и вы, — холодно сказал хвостатый. — Может, мой народ считается дрянным вовсе не из-за злых людей, а по вине равнодушных, которые закрывают глаза на несправедливость.

— И что же ты предлагаешь, мальчишка? Чтобы я пожертвовал дочерью ради этой твоей справедливости? Твоё племя само виновато, что в нём одни выродки да лентяи!

— А дают нам иной путь? Может, наших детей кто берётся учить грамоте? Может, хоть кто-то дарит им надежду, что они могут стать не только нищими и ворьём? Нет же, от рождения записывают в изгои, и попробуй поверь в себя, когда весь мир не верит!..

От двери раздалось покашливание.

— Любопытно вас послушать, — вмешался Эдгард, — однако же мне пора. А для таких разговоров, пожалуй, не лучшее время, да и не место. Здесь и у стен есть уши, так что не рекомендую вопить о том, кто и что желает поменять в мировом порядке или у кого какие привязанности. Ну, до встречи, и берегите себя, насколько это получится. Надеюсь, однажды мы ещё сможем посидеть за чаем у вас дома как-нибудь вечерком.

Мастер Джереон ничего не ответил, лишь покачал печально головой. А когда они с хвостатым остались наедине, только и сказал:

— Что ж, за работу.

К ним заходили ещё два раза, когда подвезли обед, а затем и ужин. Жидкая каша, пустой суп да подсохший хлеб — вот и всё, на что расщедрился господин Ульфгар. Но мастер Джереон даже и не глядел на миски.

— Умоляю, скажите, как там моя дочь! — упрашивал он стражника, переставляющего еду с тележки на стол. — Хотя бы одно слово! Ведь и у вас, я думаю, есть дорогие сердцу люди. Я же не прошу ничего ей передавать, не прошу увидеться — знать бы только, жива ли, здорова? Да что вы за звери!

Ни в обед, ни вечером старик не дождался ответа. Раздатчик делал своё дело, храня молчание, и выходил, будто не замечая мастеров. Его напарник каменной статуей стоял у входа. Ковар и хотел заговорить с наставником, и не решался, понимая, что тот, вероятнее всего, лишь сорвёт на ученике злость.

Он ужинал — каша оказалась уже холодной — и поглядывал на старика, который пока не притронулся к тарелке. Тот всё вертел в руках детали, разглядывал чертежи. Затем смял листы, отшвырнул зазвеневшие железки и прокричал со злостью:

— Да будь оно всё проклято! Ничего не работает, ничего не получается! Гори оно всё огнём!

Хвостатый отставил миску. Поднялся, собрал с пола разлетевшиеся части, которые незадолго до этого шлифовал, сложил аккуратно на стол. Разгладил измятый чертёж и уселся с ним в углу, раздумывая.

Много ли времени прошло, он не заметил. Услышал лишь, что дверь опять скрипнула, и поднял глаза. Оказалось, заглянул Гундольф.

— О, гляди-ка, и ты теперь здесь, — улыбнулся он хвостатому, но тут же посерьёзнел и перевёл взгляд на мастера. — Мне и сегодня мало что удалось разузнать, во дворец-то и самого пускают лишь по делу, ну, а Отто, с которым я приятельствую, нынче не на смене. Но он слыхал от Франца, что будто бы дочь ваша жива-здорова. Ну, жизнь в тюремной камере не сахар, но кормят и не обижают. А всё ж вы поторопились бы с делом этим вашим.

— Да я уж делаю, что могу! — раздражённо выкрикнул мастер.

Затем утёр заслезившиеся глаза под очками и добавил уже спокойнее:

— Ты прости меня, сил больше нет, вот и срываюсь. И спасибо тебе, парень, хоть что-то да узнали, без тебя и этого бы никто не сказал.

— Ну так я пойду, — кивнул Гундольф, — пока никто не заметил. Если завтра что новое услышу и улучу минутку, загляну.

Он приоткрыл дверь, высунул нос наружу, огляделся. Убедился, что всё спокойно, и ускользнул.

— Кончай с этим, — махнул рукой мастер, обращаясь к своему ученику. — Ночь на дворе, завтра уж подумаем, что ещё изменить, чтобы оно дольше дня могло продержаться.

Этот долгий день и вправду подошёл к концу, но ложиться хвостатому не хотелось. Он всё ещё разглядывал чертежи, делая пометки карандашом, зачёркивая и оставляя их вновь. Огонёк переносной лампы Ковар притушил, чтобы не мешать наставнику, который уже лёг. Постели для них были устроены тут же, у стены, где посвободнее — просто тюфяки на полу.