"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1054

От удивления Карл поднял брови.

— Не думаю, — сказал он, — что в мире нашлось бы два таких же осла. Похоже на то, что я знаю продолжение твоей истории. В городе тот парень выучился, стал мастером, смог даже починить своего волка. Каверзу вот спас, без него бы она давно уже сгинула где-то на городском дне. Она, пожалуй, только его одного за всю жизнь и любила — привязалась к нему, всё братишкой называла. Мне это даже обидно было: живёт в моём доме, я её кормлю, а чтобы назвать меня отцом или хоть дядюшкой, она и не подумала. Ну, видать, родная семейка у неё была такой, что слова «мать» и «отец» для неё стали сродни ругательным.

— Да? — гневно спросила Хитринка. — И как же звали этого мастера?

— Он был из хвостатых, так что звали его Коваром. Только имя, скажу я вам, совсем ему не подходило. Коварства в бедняге не было и на грош.

Дослушивать Хитринка не стала. Махнув рукой, она пошла прочь от экипажа, в синюю мглу, спотыкаясь о комья земли и жёсткие стебли. Затем не выдержала и всё-таки заревела.

Так, значит, пока они вели нелёгкую жизнь отщепенцев, страдая порой от холода и голода, этот предатель не горевал. Нашёл себе дело по вкусу, новых друзей, сестрёнку завёл, видите ли. Навестить мать с отцом у него времени не было, на дочь наплевал, а сестрёнка, значит… Да ещё кто — проклятая мерзкая Каверза! И тут она влезла! Нарочно она, что ли, хочет всех у неё отобрать?

Прохвост догнал, обнял за плечи.

— Эй, ты чего? — спросил он. — Ох, а платка у меня и нет.

— Да отвяжись ты! Как же я его ненавижу! И её ненавижу! С ней, значит, он возился, а я ему и даром оказалась не нужна! К чужим и то добрее был!..

— Так, пойдём-ка обратно…

Платок, по счастью, нашёлся у Карла.

— Из-за чего сыр-бор? — полюбопытствовал он, протягивая тряпицу. — Вроде не такая грустная это была история.

— А Ковар — её отец, — сообщила Марта, указывая пальцем на Хитринку.

— Да ладно, — присвистнул Карл. — Ну, парень, и когда только успел! А выглядел таким невинным, хотя вроде и вздыхал о какой-то девчонке. Хотя и тебе семнадцати не дашь, дитё дитём. А вот за Каверзой в эти годы парни табунами ходили. Мне даже с крыльца стрелять приходилось, чтобы особо наглые дом перестали осаждать. Эх, весёлые были времена. Так расскажи…

— При чём тут ваша проклятая Каверза? — зло перебила его Хитринка, комкая платок. — И мне только тринадцать, четырнадцать осенью!

— Точно, считать умеешь? Ну, тогда Ковар никак не может быть твоим отцом. К этой зиме ведь будет шестнадцать лет, как его нет на свете.

Странное дело, но у Хитринки от этих слов сердце упало в пятки, будто это не она столько раз желала Ковару смерти.

— Как это нет на свете?.. Да сам ты считать не умеешь! — возмутилась она, давясь словами. — Дедушка с бабушкой не стали бы врать. Стояла осень двадцать седьмого года нового мира, и он меня им принёс, в первый и последний раз явился, и больше они его не видели до самой своей смерти. И он тогда был жив!

— Да ну? — насмешливо спросил Карл. — А ты сама-то это помнишь, или знаешь только по рассказам?

— Вообще-то бабушка с дедушкой и вправду многое утаили о твоём происхождении, — осторожно сказал и Прохвост.

— Так кто же я тогда? Выходит, я и отца своего не знаю?

— Ну, ну, не плачь!

— Да чего реветь-то? Вот если б знала, а он помер, тогда да, обидно, а так…

— Меня и вовсе в Приют подкинули, даже бабушки и дедушки не было. Я же не плачу!

К чести Хитринки, она быстро взяла себя в руки.

— Ну и ладно, — сказала она, шмыгнув носом, — так даже и лучше. Вовсе мне и не хотелось быть дочкой этого подлеца.

— А он и вправду умер? — спросил Прохвост.

— Да уж точнее некуда. Слишком был хорош, так что правитель заставил его работать на себя. Ну, а те, кто на господина Ульфгара работает, вскоре умолкают навеки, чтобы не выдать его тайн. Так и вышло с бедным парнем, да и с мастером, что был его наставником. Вроде и дочку мастера тоже не пожалели, хотя тут я не уверен. Вот почему он и не смог навестить своих стариков, ясно вам? И не упрекайте его больше. Уж подлецом-то он точно не был.

Карл тяжело вздохнул.

— Не так уж и многих людей я пускал в свою жизнь, да так вышло, что господин Ульфгар не только этого парнишку отобрал. Был у меня ещё один друг, ну как — друг. Он мне о своих делах не докладывал, работу я для него кое-какую делал, мы много не болтали, а только знал я, что на Эда можно положиться. Это он меня вытащил, когда я один остался. Тоже на правителя работал, да ухитрялся крутиться как-то, потому что были у него и свои цели. Вот уж кто хитёр был, куда там хвостатым. Но только пару лет назад его механическую повозку нашли у придорожного камня, с расплющенным передом и обгоревшую, а внутри тело, которое и опознали-то лишь по паре не до конца оплавившихся перстней. Решили, несчастный случай, но я не верю. Чтобы Эдгард, столько лет проведший в дороге, угодил в единственный камень посреди поля?

— Может быть, в его повозке что-то сломалось? — предположил Прохвост.

— Да я её лично обслуживал! — возмущённо ответил Карл. — Когда в последний раз глядел, была лучше новой. Если там что и изменилось с того раза, было это сделано чужими руками и намеренно. Так, хватит грустных историй, не то наш экипаж от её слёз заржавеет, и мы никуда не доедем.

Марта хихикнула.

— Ничего я не реву, — возмутилась Хитринка. — Вспомнилось просто, как дедушка с бабушкой до последнего ждали сына. Уж как они верили, что успеют поглядеть на него ещё хоть разочек…

— Да в мире вообще полно несправедливости, — согласился Карл. — Дрянная эта жизнь.

— Вот только не понимаю, — задумчиво сказал Прохвост, — для чего им было говорить, что ты — их родная внучка. Меня-то вот прекрасно вырастили, хоть я по крови им чужой, и ничего не скрывали.

— А чего скрывать, когда все на Моховых болотах знали, кто ты таков? А я, ты же теперь знаешь, даже по меркам хвостатых негодная. Старики пожалели меня, наверное, но такую в дом взять — все их дурными сочтут. Вот и придумали, что дочь сына, вроде как не могли отказаться. Хорошие они были у нас.

— Это почему ещё ты негодная? — спросил Карл.

И пока Хитринка собиралась с духом, думая, как произнести это мерзкое слово и стоит ли о том говорить вообще, Марта без тени смущения всё и выложила.

— Она полукровка. Рыжая, как морковь в перловом супе. Каверза нам волосы выкрасила, чтобы камнями не побили. Ай!

Это Прохвост щёлкнул её по лбу.

— Думай, что говоришь, особенно когда спрашивают не тебя, — беззлобно сказал он. — Чужие секреты выдавать не спеши. Кто захочет, сам расскажет.

Тем временем Карл шагнул ближе и вгляделся, прищурившись, в лицо Хитринки. Сумерки к этому времени уже заметно сгустились, погружая силуэты стоящих рядом в сиренево-серую муть, и неясно, что можно было разглядеть. Но Карл, наклонив голову, всё смотрел и раздумывал о чём-то.

— Что? — наершилась Хитринка и на всякий случай провела платком под носом. — Что не так?

— Да нет, не обращай внимания на старого дурака, — махнул рукой он. — Так, случайно кое-что вспомнилось. Давайте-ка, что ли, разместимся и попробуем вздремнуть до рассвета, а там двинем дальше.

Они забрались в экипаж, где было не намного теплее, чем снаружи. Хитринка устало подумала, что со дня, когда они покинули дом, им ещё не доводилось дважды ночевать в одном месте.

Поднялся ветер и свистел в дырявом стекле, а перед рассветом ещё и полил дождь. Половину ночи Хитринка вертелась, то проваливаясь в беспокойный сон, то открывая глаза. Каждый раз она замечала, что Карл тоже не спит — видно, и его беспокоили мысли о возможной погоне. Интересно, ходят ли волки в дождь?

— Что? — негромко переспросил Карл.

— Волки, они ходят в дождь или пережидают его в укрытии?

— Ходят. И в дождь, и в снег. Им нипочём. Но ты спи, я послежу.

Марта, приоткрыв рот, беззаботно посапывала на переднем сиденье, укрытая стёганой курткой Карла. Да ещё ворон, сидящий на передней панели, прямо на приборах с круглыми стёклами и стрелками, дремал, ни о чём не тревожась. Лишь бедняга Прохвост морщился всякий раз, когда Хитринка, поднимаясь, чтобы выглянуть наружу, тревожила его сон.