"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1133

Брат рассказывал ему о Раздолье. О настоящем живом городе, единственном в Светлых землях, где ночуют не как придётся, не в осыпающихся пещерах, а в красивых домах.

Жилища в Раздолье, уж наверное, были хорошо укреплены и не обрушивались людям на головы, как непрочные каменные своды. Когда Флоренцу исполнилось года три, так погиб его отец вместе с частью поселенцев. Они пытались установить подпорки, но, видно, камни уже едва держались, и для работ оказалось слишком поздно.

Ещё брат говорил, что в Раздолье хватает еды и воды, там не накатывает страх, что придётся голодать. Этого Эрих всегда боялся: его собственный отец умер в голодный год однажды давно, ещё до рождения Флоренца. Мать ушла и того раньше.

Если день стоял не слишком ветреный, братья забредали далеко, к старым руинам. Вот там было веселье! Эти дни мальчишка любил больше всего.

Там тоже стояли дома, пусть побитые непогодой, но настоящие, с четырьмя стенами, некоторые даже и с крышами. И хотя булыжник во многих местах вспучился, а то и раскатился, вытесненный жёстким кустарником, всё-таки брошенный город расчерчивали настоящие дороги! Шаги по ним звучали звонко и непривычно, ноги двигались легко, не ожидая подвоха. Не то что на каменистой или изрытой выбоинами почве.

У дорог встречались машины. Чаще всего небольшие, с сиденьями внутри и четырьмя колёсами по бокам. Флоренц любил, забравшись внутрь, дёргать рычаги. Правда, те, заржавевшие, обычно не поддавались.

— Эрих, — спрашивал он, — а отчего прежние глупые люди строили машины с колёсами? Они что, не знали, что такие нигде не проедут, или катались на них только по городу?

— А что, если раньше дороги пролегали везде? — задумчиво отвечал ему брат. — Что мы с тобой знаем о прежней жизни, а?

Если время позволяло, они добирались до башни — самого высокого строения, которое только существовало. Серой горой возвышались стены её над городом, и с верхней площадки можно было разглядеть все дома, все дороги между ними, и брошенные экипажи, и остатки иссохших садов, и пробитые спины теплиц. А дальше, за городом, тянулась бескрайняя бурая пустошь, как ржавчина, покрывающая землю. Спустившись по непрочным ступеням, предстояло идти туда, к далёкому поселению, да ещё и хворост тащить. Эта часть дня была мальчишке не по душе, но что поделать — неизбежная плата за развлечение.

— Представь, Фло, что этот город живой, — говорил Эрих. — Стёкла в окнах целы, стены крепки и крыши на месте. На каждой — печная труба, и в холодный сезон трубы дымят, потому что дров достаточно, и жителям тепло, и они едят горячую пищу. А дороги ровные, как гладь воды, и по ним разъезжают колёсные машины туда-сюда. Слышишь их шум?

Мальчишка закрывал глаза… нет, тогда ему и глаз не требовалось закрывать, чтобы живо представить подобное. Он глядел вокруг — и видел город таким, как описывал брат.

— А вокруг люди, и нет на их лицах тревоги. На них чистые и новые одежды — и на нас тоже. А вот наш дом, и перед ним живые растения, зелёные. Вон та комната с балконом на втором этаже — моя…

— Я тоже хочу комнату с балконом! — выкрикивал Флоренц.

— Хорошо, она твоя. У меня другая, с выходом на крышу. По ночам я лежу в гамаке и гляжу на звёзды.

— И я…

— И ты, конечно. Крыша ведь большая. Там висит и второй гамак, для тебя. А знаешь что, Фло? Всё это у нас будет взаправду, слово даю. Ещё год подожду и двину в Раздолье. Если стану сильнее и крепче, меня обязательно примут.

— И я с тобой!

— Конечно, только не сразу. Сам знаешь ведь, детей не берут, не то я прямо сейчас бы пошёл, не ждал. Ты подрасти, и я заберу тебя. А до тех пор буду передавать гостинцы из города, если получится. Ох, до чего там, наверное, хорошая и вкусная еда! Да и всё остальное тоже.

— Эрих, а вдруг тебе откажут? — спрашивал мальчишка, и в душе его мешались страх и надежда.

— Не откажут, — уверенно отвечал брат.

Прищурившись, он глядел вдаль с лёгкой улыбкой, и казалось, ясно видел будущее, где всё складывалось так, как нужно ему.

— Я всё сделаю, Фло. Слово даю, всё, что в моих силах, только бы попасть в Раздолье. Хуже нет, чем голодать и думать всякий раз: неужели вот он, конец? Я так устал. Хочется жить и знать точно, что завтра будет еда, и после будет. Да и вам с матерью помогать смогу, я надеюсь.

Мечталось легко и приятно. Но когда Эрих ушёл, взаправду ушёл, Флоренцу стало совсем не радостно. Два дня он проплакал, затем стащил припасы и в одиночку сбежал к заброшенному городу.

— Вот это наш дом, — бормотал он, — и сад перед домом. А комната с балконом — моя.

Но без Эриха город не оживал, оставаясь пыльным и пустым. Сад не появлялся, на улицы не выходили весёлые горожане, лишь чудились недобрые взгляды из провалов разбитых окон. И что-то скрипело в домах от ночного ветра, и тянулись чёрные тени, стремясь поймать случайно забредшего мальчишку, опутать сетями, оставить и его таким же холодным и неподвижным, как всё вокруг. Самая страшная то была ночь.

Вернувшись домой на следующий день, Флоренц получил от матери как следует. Было всё — и крики, и побои. Удрал, не сказавшись, унёс еду, предназначенную двоим на три дня. Вина немалая, конечно, что тут спорить. Но мальчишка, опустошённый первой большой потерей, видел лишь одно: новую несправедливость. И едва только смог, он вновь сбежал, твёрдо решив остаться в заброшенном городе, да там и помереть. И пусть мать жалеет, что избила, и пусть Эриху станет совестно, что бросил…

Странно, но это его и спасло. На четвёртый или пятый день — со счёта сбился — мальчишка вышел на шум. Думал, за ним явилась мать, а может, даже Эрих, но то оказались незнакомцы. Они пришли в брошенный город в поисках материалов и инструментов.

По счастью, у них с собой оказалась вода. Флоренц не помнил, чтобы до того времени или после его так мучила жажда. С собой-то он прихватить флягу не догадался, а в окрестностях города источников не было. Не зря же это место забросили люди.

— Да так и нам на обратный путь не останется, — со смехом сказал один из мужчин, и мальчишка тогда только с испугом оторвался от горлышка. — Ты откуда здесь, птенец?

— Я из поселения, недалеко оно, в паре часов пути всего. У нас источник есть, вам позволят взять немного, должны позволить! Я расскажу, что вы со мной делились.

Чужаки переговорили и решили сделать крюк, но не ради воды, а чтобы отвести мальчишку домой.

— А то ведь родные, поди, с ума сходят, куда запропастился. Да и опасно мальцу такому в одиночку через пустошь идти. Люди-то всякие могут повстречаться.

— Ну, мать вряд ли обрадуется, — угрюмо пробормотал Флоренц. — Опять три шкуры сдерёт небось…

Он шагал впереди, показывая дорогу, и чем дальше, тем труднее становилось идти. В горле комом стояло неприятное предчувствие. Прошлые синяки не сошли ещё, теперь заработает новые.

А позже, уже у поселения, он понял: что-то не так. Ни единой души вокруг, и драгоценная влага утекает в сухую землю, переливаясь через край широкой металлической ёмкости. Обычно всегда кто-то крутился рядом, наполняя бочки и фляги, подставляя под тоненькую струю вёдра для полива. До наступления ночи воду вычерпывали почти всю, и к утру она не успевала достичь даже середины стенок. Что же случилось, что об источнике забыли так надолго?

— Мама! — закричал мальчишка дрожащим голосом, забыв напрочь о том, что опасался тумаков. — Мама, мама!..

Он бросился вперёд, и спутники догнали его лишь у входа в пещеры. Точнее, у того места, где прежде был вход. Каменные жилища, все три, обрушились. И случилось это ночью, раз ни единого поселенца было не видать снаружи.

Чужаки попробовали разобрать завал, но валуны наверху шатались опасно, а изнутри не доносилось ни звука.

— Пещеры глубоки? Другой выход из них есть? — спрашивали мальчика.

На оба вопроса ответ был — нет. Значит, рассудили его спутники, в живых не осталось никого.

Они взяли мальчишку с собой, хоть он им приходился никем. Не сын, не брат, не ахти какой помощник в шесть-то лет. Да ещё и заболел после, долго провалялся, ослаб — лишний рот да лишние заботы, не больше.