"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1151

Он ещё, дурак, по голове её погладил и похвалил волосы. Они правда стали выглядеть прилично впервые с того времени, как девчонка появилась на этом берегу. Ведь из вежливости только и сказал, а потом удивлялся ещё, чего она весь следующий день с него глаз не сводила. Он буквы на песке писал, ей и Флоренцу показывал. Мальчик почти половину запомнил, умница такой, на лету схватывает, а Кори и не глядела на песок и отвечала невпопад.

А этой ночью он проснулся от того, что она его целовала.

Совсем неумело — это он без труда мог определить, но пылко, с таким жаром, будто это её самое большое желание на свете. Гундольф не смог остаться равнодушным, к тому же и не понял сразу, явь это или сон. Он ответил ей прежде, чем успел подумать, но в следующее мгновение опомнился и отстранился.

— Ты что ж это творишь? — спросил он.

А она так смутилась и испугалась, что ещё её же пришлось успокаивать. Гундольф сел, обнял Кори за плечи, и было ему и жалко, и неловко.

— Девочка, ну зачем тебе такой, как я? Ведь я тебе, наверное, в отцы гожусь. Лет-то тебе сколько?

— Это неважно, — тихо ответила Кори. — Какая разница?

— А такая, что ты совсем ещё юна, да и меня не знаешь толком. Ну куда торопишься?

— По-твоему, я дитя? Мне не меньше двух десятков лет!

Гундольф удивлённо поднял бровь.

— Не меньше? Ты что же, не знаешь точно?

Плечи под его рукой дрогнули, Кори будто сжалась вся. Видно, что-то задел в её душе этот вопрос.

— Там, откуда я родом, годы никто не считал, — горько прозвучал ответ. — А после я прикинул… прикинула…

— Ох, горе ты моё, — вздохнул Гундольф. — Ложись-ка спать. А об этом, считай, я уже забыл.

Но она потянулась к нему в отчаянном порыве, обняла неловко, стараясь не прикасаться правой рукой. Зашептала:

— Пожалуйста…

И вот что тут будешь делать? Какие найти слова для бедной этой девочки, чтобы не обидеть?

— Не нужно, Кори, — попытался Гундольф. — Ты пожалеешь потом.

— Нет, нет, не пожалею! Ты не понимаешь, ведь на меня никто больше не посмотрит! Никто, никогда!

— И ты от отчаяния, значит, решила, что и я тебе сгожусь? Девочка, ты молода, ещё встретишь того, кого полюбишь…

Вместо ответа она вновь неловко прижалась к нему губами. Сегодня она пахла морем и ещё немного — солнцем. И с лица её на щёки Гундольфа текли слёзы. Ну как было прогнать такую?

В прошлом у него были женщины, но ни к одной он не ощущал такой щемящей нежности, как к этой девочке, которую никто ещё не любил. И это ему совсем не нравилось.

Он предпочитал других. Невысоких, с пышными формами и плавными движениями. Светловолосых, а лучше рыжих. И обязательно из тех, что не станут настаивать на втором свидании.

Потому что ему самому повторять никогда не хотелось. Иногда уже на середине он думал с тоской, зачем это затеял, и дождаться не мог, когда уйдёт. Его друг, Отто, ворчал, что Гундольф всегда выбирает неподходящих — тех, с кем семью не построишь. Так ведь зачем ему семья?

Если в жизни что-то переменится и Грета, наконец, поглядит на него, он должен быть свободен и не связан обязательствами. И всё шло гладко, пока не появилась эта девочка.

Он целовал её нежно, чтобы не напугать. Кори и так, он это чувствовал, дрожала и боялась дышать. А без повязки, сдавливающей грудь, не так уж и плохо у неё оказалось с формами. В каюте было темно, но и не обязательно видеть всё глазами, если есть руки и губы. Они многое могут подсказать.

Потом Кори рванулась в сторону и прошептала:

— Хватит… наверное, мне правда лучше вернуться на своё место.

— Ну нет, — сказал он. — Теперь я и сам тебя не отпущу.

А сейчас, глядя на эту девочку, спящую у него на плече, он страшно жалел, что так ответил. И что, спрашивается, могло так затуманить ему голову? Она не была похожа на остальных, на тех, кто поутру отпускал его с лёгким сердцем и ничего не требовал. Ещё выдумает себе невесть что, а может, даже и с ним захочет отправиться — что он тогда будет делать? Как объяснить ей теперь, после всего, что любит он другую?

Даже в юности у него хватало ума избегать подобных девиц, а тут допустил оплошность. Его сочувствия могло хватить на ночь, но уж никак не на всю жизнь.

Он легонько провёл пальцем, отводя тёмную прядь, упавшую наискосок, и Кори открыла глаза. Улыбнулась, и всё её лицо будто осветилось. Он и не видел её такой прежде.

— Послушай… — нахмурясь, проговорил Гундольф, не зная, как начать.

Тут он увидел, как в синем взгляде появляется тревога, а улыбка отступает, будто волна с прибрежного песка. Заводить разговор тут же пропало желание.

— Спросить хотел, рука не болит? — произнёс он, стараясь, чтобы это прозвучало заботливо. — Всё же тут места для двоих не очень много, может, неудобно тебе.

— Нет, — прошептала Кори, качая головой, и вновь улыбнулась несмело.

Она, видно было, хотела его поцеловать, но не решалась. И встать не решалась, смущаясь дневного света. Ничем эта девочка не напоминала тех пресыщенных и уверенных в себе дам, от которых так легко было уходить без лишних объяснений.

Надо бы помягче с ней поговорить, подобрать слова. Да и не сейчас, одеться бы сперва. Только полный осёл начинает выяснять отношения, не имея возможности сбежать за дверь, когда обстановка накалится.

И оставлять эту бедняжку смущённой и растерянной тоже не хотелось. Она ведь всего-то и надеялась ощутить себя желанной хоть раз в жизни, уж эту-то малость он мог ей дать.

И он притянул её к себе, коснулся губами бережно, собираясь на том и поставить точку, но подходящий момент всё никак не наступал. Гундольф и сам не заметил, как погрузился в её тепло, и вскоре поводов для сожалений стало в два раза больше.

Часом позже Гундольф сердито чистил зубы на палубе, размышляя о собственных промахах. Порошка здесь не было, местные использовали золу или мелко смолотую соль, но хоть щётку он с собой догадался прихватить. Остальные пользовались тряпицами.

Кори прошла мимо, улыбнувшись так, что сердце заныло. Сразу нужно было всё выложить как есть, а не тянуть.

А если подумать, ничего не мешало сознаться прямо хоть сейчас, не подбирая слова. А потом уйти и забыть, как тягостный сон. Что ему за дело до переживаний случайной девчонки, с которой и не свидятся больше? Он ведь о ней и не знал, считай, ничего, чужие люди. И всё-таки дело было, раз совесть ела поедом.

Погрузившись в размышления, Гундольф не сразу заметил происходящее на берегу. Народ собирался, обсуждали что-то, размахивая руками. Всё громче становились голоса. Привлечённые шумом, подходили новые поселенцы, да там и оставались. И в центре всего этого почему-то оказалась Кори.

Сплюнув за борт, Гундольф поспешил спуститься.

— …да как не знать — знает он наверняка!

— Сознавайся!

— Выкладывай, что знаешь! — звучали раздосадованные голоса.

— Что тут такое происходит? — спросил Гундольф, пробираясь сквозь толпу.

— Да из-за Ника всё, — пояснили ему.

Этот парень так пока и не вернулся. Тут, в небольшом поселении, все приходились друг другу роднёй, и конечно, тревожились. Гундольф, к стыду своему, особо не прислушивался и вообще держался особняком, всё больше с Кори и мальчишкой, подальше от жадных взглядов местных дам и докучливых стариковских расспросов. Так что пропажа Ника его не затронула, тем более что местные вроде решили, городские долго готовят товары. Такой цветок не обменяешь на одни ботинки или пару мисок, а нужного запаса на складах могло не оказаться, вот и пришлось ждать.

А некоторые даже считали, что Ник мог попросту устроиться в Раздолье и всё вырученное за цветок оставить себе. Что ж, может, и они были правы. Гундольфу не довелось знать парня, но ясно было, с каким соблазном тот столкнулся. Не каждый одолеет, да и не обвинишь, пожалуй.

Только старый Стефан в такое не верил и накануне, подкрутив жабу, чтобы выдержала долгий путь, отправился по следам пропавшего. А вот и его лысая макушка блестит в толпе — вернулся.