"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 432

— Разберите постель, я хочу лечь, — велела я служанке.

— Но Ваше величество, — возразила она мне, — при дворе не принято спать днём.

— Постелите немедленно.

— Но…

Спустя секунду я с удивлением осознала, что сжимаю пальцы на тонком девичьем горле.

Находясь в такой опасной близости от её жаркого тела, я чувствовала головокружение, прямо-таки осязая на языке вкус страха и крови. Страх, словно навязчивый аромат духов расходился ароматными волнами.

— Государыня, что… что вы делаете?

Действительно, что я делаю?

Это всё её кровь. Это она заставила меня потерять голову. Кровь, пульсирующая в её венах, булькающая в её сердце. Сладко осознавать, что стоит разодрать ногтями белую нежную кожу, как кровь, алая и горячая, прольётся и напитает моё темное демоническое начало. А боль послужит вкусной приправой к пиршеству.

Моё лицо и лицо моей жертвы разделяли какие-то жалкие миллиметры. Несчастная побледнела от ужаса, на лбу под её белым чепчиком выступила испарина. Пряди волос, выбившиеся на волю, взмокли.

Чтоб Слепому Ткачу подавиться Мечом Света!

— Пошла вон! — рявкнула я, резко убрав руки и отступая.

— Простите, госу…

— Вон отсюда! Немедленно!!!

Искушение убить её, прямо сейчас, осушив сосуд до дна, было велико.

Почему нет? Почему я не могу взять то, что хочу?! Кто такая эта безродная дерзкая и глупая девчонка, чтобы я мучилась от жажды, иссыхая от голода? Вряд ли Дик*Кар*Стал станет возмущаться моим поступком, он ведь считает меня демоном, а демонам положено убивать людей.

Я могу осушить её, как стакан с вином. Я имею право — древнее право сильнейшего. Осушить, потом спалить, оставив лишь жирный липкий пепел и воспоминания…

Благие Боги, ну и дела! Я только что чуть не убила человека потому, что он не расстелил мне постель?

Служанка тряслась, словно осенний лист, прижималась к стене, боясь пошевелиться. Что ж ты видела на моём лице, девочка, что тебя эдак всю перекосило? Как отразилась в моих глазах твоя смерть? Ты ведь её в них прочитала, правда?

— Как тебя зовут? — обратилась я ней, стараясь спокойным голос унять страхи.

Убедить, что всё, ей привидевшееся, было лишь миражом. Неправдой.

— Пэйс, ваше величество, — ответила она мне дрожащим, еле слышным, голосом.

— Никогда не перечь мне, Пэйс. А теперь выполни свою работу и иди.

Пока Пэйс взбивала подушки, перины, одеяла, она старалась не смотреть в мою сторону. Выполнив, что велено, поклонилась и принялась пятиться к двери.

Вскоре я осталась в одиночестве, вольная сколько угодно размышлять над тем, почему, убивая людей, я испытываю угрызения совести? Разве, убив эту девку, у которой разума хватало только на то, чтобы голову чепчиком покрывать, я согрешила бы больше, чем грешат люди, убивая свинью для своего пропитания? Если убийство невинного — грех, то тогда все люди заядлые грешники, ведь свинья, овца, корова куда невинней любого представителя человеческого рода. Почему человеку для пропитания можно резать зверя, а демону человека убивать — нельзя? Почему одно нравственно, а другое — нет?

Нравственность вообще понятие относительное, созданное человечеством. Я же, если верить Дик*Кар*Сталу и Чеаррэ, не человек вовсе. Тогда почему я добровольно следую созданным людьми правилам? Почему, сколько бы я не уговаривала саму себя, что-то во мне говорит: «Нет!» и «Нельзя»? Нельзя рвать человеческую плоть на части и пить человеческую кровь, даже если очень хочется. Нужно держать своего внутреннего зверя на коротком поводке, как бы не было это трудно.

Я не стану убивать людей без разбору, убивать без причины. Потому что я, рожденная чудовищем по воле богов и людей, считаю это неправильным и аморальным.

В задумчивости я взяла графин и выплеснула из него вино в очаг. Пламя взвилось, стремясь поглотить легкогорючий спирт. Я взглядом препятствовала ему.

Пламя стремилось лететь вверх, а я мешала.

Шипя, оно ярилось, но медленно оседало, пока не прижалось к дровам, напоминая послушную собаку, льнущую к хозяйской ноге.

Не многие под Тремя Лунами способны взглядом разжечь пламя. Ещё меньше тех, кто способен взглядом огонь загасить.

А я, как выяснилось, могу.

Глава 13

— Государыня, — в распахнутую стражей в золотых плащах дверь вплыла леди Шарлин. — Пора одеваться к ужину.

— У меня нет желания спускаться вниз, пусть подадут ужин сюда. И принесите мне книги, содержащие легенды о Литуэли.

— Но Его Величество собирается представить вам двор, придворных дам, которых к вашему прибытию специально отбирали с особенной тщательностью.

Ткач, как приятно быть королевой! Даже ужин, и тот пропустить нельзя.

Дворец весь день плавился под жаркими лучами солнца. Сейчас опустившееся к горизонту дневное светило рисовало на полу галереи золотистые полосы. Разогревшийся воздух благоухал цветами.

Как только мы с Дик*Кар*Сталом заняли свои места весь двор приступил к трапезе. После ужина начался официальный приём, и я была вынуждена созерцать череду новых лиц, слышать новые имена, из которых в памяти не удерживалось ни одно. Ну какое мне дело до Главного Казначея, маршала Фиара, министра внутренней и внешней политики? За государственными мужами хлынула толпа юных дев, одна прекрасней другой. Открывшаяся картина могла очаровать ценителя всех типов красоты: блондинки со сверкающими голубыми глазами, брюнетки с томным взглядом карих, как у оленей, глаз, подвижные шатенки, темпераментные рыженькие бестии — все они, чередой, подходили с ложно стыдливым видом, приседали в знак почтения и повиновения, но, отступая в сторону, отбрасывали ложную скромность, принимаясь отчаянно строить глазки мужчинам. Наблюдать за этим было забавно.

У здешних придворных в ходу была странная особенность: умение говорить, не двигаясь с места, не шевелясь и не глядя на собеседника. Нужно будет перенять.

Парк Тафаля на заходе солнца превращался в сказочный лес. Скульптурные группы, раскиданные в хаотичном порядке, вызывали восхищение даже у меня, далекой от архитектурного искусства. Статуи располагались на небольших возвышениях или в бассейнах, изображающих раковины.

В ветвях деревьев вспыхивали огоньки. Сначала один, потом другой, третий — вот уже весь сад искрился тысячами мерцающих, переливающихся светильников. Тёмный покров неба и силуэты деревьев образовали прекрасное обрамление ярко освещённому дворцу. Гирлянды цветов спускались каскадами, прикрученные к веткам деревьев серебряными нитями. Сгущающаяся ночь походила на мягкий бархат. Летали светлячки, похожие на тёплые звездочки.

— Я слышал, — начал мой царственный спутник, — что дворцы Чеаррэ впечатляют роскошью. В домах эдонийцев царит магия, в то время как здесь, — он обвёл рукой границы своих владений, — всё сделано обыкновенными руками, сконструировано одним лишь человеческим гением.

— Ваш дворец не уступает дворцам Чеаррэ, маэстро. Вы это знаете.

Первая из трёх лун выступила на три четверти, черёд был за второй. Она сегодня была неполной и по форме напоминая миндаль. Обоняние ласкал запах разогретого клевера и скошенного сена. Мир казался расплывчатым, шепчущем и манящим.

Мой спутник неожиданно остановился и обнял меня, властно и при этом, к моему удивлению, нежно. Притянул к себе, поцеловал.

Целовался он хорошо. Никогда бы не подумала, что такие аскетичные, на вид, губы могут быть столь чуткими. Дыхание Дик*Кар*Стала теплом разливалось по венам, но чувства, которые я испытывала в объятиях этого мужчины были совсем не такие, к каким привыкла с Эллоиссентом. Я не сражалась и не горела.

Моё сердце ещё хранило в себе Эла. Хранило память о жарких порочных ночах, распятых между болью и страстью. Раны ещё даже не затянулись, не успели стать шрамами на сердце, по-прежнему кровоточили. Воспоминания о прошлом заставляли сердце дрожать от горечи, перекрывающей всё, даже гнев.

В арке беседки, стоявшей напротив, я видела целующуюся парочку. На ветках приглушенно ворковали голуби. Всё вокруг было напоено любовью и чувственным томлением.