Белая река. Гримерша - Королева Мария - Страница 22

Сначала ей казалось, что она оплакивает Суздальцева, вернее, их безвременно погибшие отношения, но потом Даша поняла, догадалась: нет, Суздальцев ни при чем. Все дело в одиночестве. Она, Даша Громова, одинока. Всегда была одинокой. И, видимо, навсегда такой и останется.

Однажды утром, сразу после завтрака, Даша, как обычно, спустилась к реке. Она уже давно облюбовала себе местечко для сентиментальных размышлений и никогда ему не изменяла. Огромный, поросший буро-зеленым мхом камень, стоящий наполовину в воде; сидя на нем, так хорошо мечтается.

Подойдя к заветному местечку, она вдруг с удивлением заметила, что камень занят. На любимом Дашином булыжнике сидела Алла Белая — выпрямив спину и свесив ноги в сторону реки. Шикарные, дорогие брюки режиссерши сейчас были закатаны до колен, шелковая рубашка небрежно завязана на поясе.

Даша в нерешительности остановилась. Тихонечко уйти или вежливо поздороваться? Ее размышления прервала сама Алла — она вдруг резко обернулась, словно почувствовав на себе чужой внимательный взгляд.

— Что такое? Следишь, что ли, за мной?

Даша пожалели, что ей не удалось незаметно скрыться. Алла ВЫ>выглядела рассерженной.

— Нет, просто….. это мой любимый камень… Я здесь каждый день сижу. Сразу после завтрака, с половины восьмого до восьми.

— Понятно, — Алла слабо улыбнулась, — это вообще очень забавно.

— Почемy? — удивилась Даша.

— Потому что это и мой любимый камень тоже. Я здесь тоже сижу каждый день. Тоже с половины седьмого до семи. Сейчас вот задержалась немного.

— Ну ладно, я тогда пойду. Не буду вам мешать. В конце концов, ничего удивительного в этом нет, ведь этот камень здесь объективно самый красивый.

— Ладно уж, присаживайся. Я скоро уйду. Ведь это я заняла камень в твое время.

Даша удивленно улыбнулась. Надо же, оказывается, и Алла Белая может быть обаятельной и милой.

— Ну как тебе здесь? — вежливо спросила Алла.

— Очень хорошо, — поспешила убедить ее Даша, — и коллектив мне нравится, и работа интересная. В общем, спасибо вам большое, что меня приняли. Вы не пожалеете об этом. Уж я постараюсь.

— Ты не поняла, — Алла нахмурилась, — я не имела в виду работу. Я спрашиваю. Вообще.

— Я… меня все устраивает, — растерялась Даша, — красивая река.

— Понятно, — Алла четким, рассчитанным движением поднялась на ноги, — ладно, не буду тебя отвлекать. Твоя очередь!

Время бежало.

Бежала и Даша Громова — бежала по гостиничным этажам, выполняя мелкие поручения.

В тот день она вернулась в свой номер только к часу ночи. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: усталая, бледная кожа, мешки под воспаленными глазами, вокруг потрескавшихся губ размазалась жирная помада. На курсах гримеров их учили «реанимировать» усталое лицо. Все очень просто: необходим кубик льда, салфетка, смоченная в горячей воле, и увлажняющий крем. Протереть щеки и лоб сначала мокрой салфеткой, затем обжигающим ледком. Кончиками пальцев вбить в кожу щедрую порцию крема. В глаза закапать специальное лекарство — визин. После этих манипуляций помятая физиономия перестает напоминать осетрину второй свежести и начинает походить на привычное взгляду лицо.

Но всем известно — ничто так не красит любую женщину, как многочасовой здоровый сон. «Наконец-то все от меня отстали», — подумала девушка, доставая из чемодана уютную байковую ночную рубашку.

Гостиничная постель встретила ее негостеприимно ледяными жесткими простынями. Спать моментально расхотелось. Зубы отбивали бодрый военный марш, мурашки саднящими волнами гуляли по окоченевшим рукам и ногам. Мучительно хотелось закутаться в шерстяной свитер, закутаться — и предаться мазохистским воспоминаниям, например о пресловутом Суздальцеве. Но ведь для этого придется вылезать из-под одеяла и доставать из шкафа чемодан.

В дверь постучали.

«Не буду открывать! — решила Даша, — совсем обнаглели, я не нанималась работать ночью!»

— Даша, немедленно открой! — Взволнованный мужской голос показался ей знакомым.

Да это же Гриша Савин!!!

Даша откинула одеяло и, как током подброшенная, подпрыгнула на кровати. Есть люди, ради которых она с удовольствием покинет среди ночи мерзлую казенную постель. И Григорий Савин — в их числе.

Девушка метнулась к двери, но тут же в панике остановилась. На ней надета старенькая ночная рубашка, ее лицо не накрашено! Что делать?! Суздальцев не любил видеть ее в халате, делал замечания, если она встречала его ненакрашенной и непричесанной. А однажды он подарил ей домашние тапочки — из белого пушистого меха, на изящных тоненьких каблучках. Да в таких туфельках вышагивать бы по пятиэтажному коттеджу с сауной и бассейном — а не по типовой московской квартирке. Красиво, конечно, но непрактично — ну как в таких белоснежных туфлях можно выйти к мусоропроводу?! А уж когда она увидела ценник! Да за такие деньги можно было купить импортные нарядные туфли!

— Леш, пусть это будут выходные тапочки. У меня совесть не позволит носить их каждый день!

— Нет, — его мягкие губы упрямо изогнулись, — нет, это именно будут тапочки на каждый день! Потому что они обязывают… как бы это сказать… отлично выглядеть!

— А что, я, по-твоему, не отлично выгляжу?! — расстроилась Даша. — Я и брови выщипала, как ты сказал, и губы крашу каждый день…

— Ты прекрасно выглядишь, Дашук, но тебе не хватает шика! — Он потрепал ее по щеке, нежным жестом обращая обидные по содержанию слова в милую шутку. — И вот я дарю тебе первую шикарную вещь! Эти тапочки можно надевать только на ножки с педикюром, вместе с ними не напялишь убогий халат! Дашук, мы еще сделаем из тебя настоящую леди!

На самом деле его слова ничего не значили — просто на тот момент у своевольного Алексея Суздальцева было такое настроение — он хотел видеть рядом с собою холеную леди. Позже он уговаривал Дашу одеться в стиле хиппи и заплести волосы в африканские косички, а еще позже с горящими глазами объяснял, как ему нравятся лысые женщины в ботинках на грубой подошве.

Похоже, Гриша Савин не такой. Он тоже напоминает молодого Есенина, но на этом его сходство с Суздальцевым заканчивается. Он более предсказуемый и логичный, в нем нет порыва, нет истерики, он такой простой и домашний, не любит ярко-красную губную помаду.

И, тем не менее, ее дорожная сумка летит на пол, а Даша ползает на коленях среди раскиданных вещей.

— Дашка! — орал Савин. — Ты что там, оглохла, что ли?! Скорее открывай!

— Сейчас, сейчас, накину что-нибудь, а то я прямо из душа! — прокричала девушка, напяливая симпатичный свитер апельсинового цвета и кокетливые зеленые бриджи. Последний штрих — покрыть ресницы ярко-синей удлиняющей тушью.

Ну вот, теперь и, правда, можно открыть дверь. Кто знает, может, Григорий ищет в ее одиноком номере романтики? И если так, он ее, безусловно, найдет. В конце концов, она взрослая женщина. Не красавица, но и явно не урод. Хватит ей страдать по призраку давно ушедшего из ее жизни Суздальцева! Пора распахнуть внутренние окна навстречу новым впечатлениям.

Даша открыла дверь.

— Дашка? — Он влетел в комнату, плотно прикрыл за собой дверь и плюхнулся на диван. — О, ты опять оделась как светофор! Неужели у тебя нет каких-нибудь нормальных вещей — черных, коричневых?

— Ты пришел прочитать мне парочку нотаций на сон грядущий?

— А, ладно, — спохватился мужчина, — у меня к тебе важное дело.

— Слушаю!

— У тебя случайно нет какого-нибудь сильного успокоительного? Валиума, димедрола, трамала? В таблетках, ампулах, и чем угодно?

Женщина похолодела. Неужели наркоман?

— А зачем? — осторожно поинтересовалась она. Хотя и так понятно, что валиум нужен ему не для красоты и не для работы.

— Это не для меня, — Гриша нахмурился, и Даша внезапно поняла, что не такой уж он и молодой. Возле глаз пляшут тоненькие морщинки, уголки губ вяло опущены вниз, — ты ведь никому не расскажешь? Это для Машки. У нее опять истерика.