Белая река. Гримерша - Королева Мария - Страница 46

Однако, как только Алла Белая решила предать забвению унизительную для нее историю, как мерзкая парочка стала попадаться ей на глаза практически ежедневно, а то и по нескольку раз в день.

Стоило ей, например, отправиться в деревенский крошечный магазинчик за топленым молоком (говорят, оно способствует улучшению цвета лица), как на ее пути возник Ярослав — гладко выбритый и приветливо улыбающийся. Алла хотела было незаметно перейти на другую сторону улицы и легкой тенью проскользнуть мимо, но «сопроводиильник» оказался проворнее.

— О, Алла! — вскричал он. — Как хорошо, что я тебя встретил! Мне как раз надо было с тобой посоветоваться.

Посоветоваться. Это что-то новенькое.

— Слушаю. — Она посмотрела на часы, но Ясик не обратил никакого внимания на этот весьма красноречивый взгляд.

— Твое мнение очень много для меня значит. Ты такая умная, к тому же звезда.

— Ну и? — Она инстинктивно расправила плечи.

— Мы с Оксаной решили пожениться!

— Поздравляю.

— То есть не совсем так. Короче, это я решил сделать ей предложение, и вот думаю, а согласится ли она?

— Так у нее и спроси, — перебила Алла. — Я-то тут при чем?

— Я приготовил ей подарок. Кольцо, как и положено в таких случаях, — он запустил руку в карман грязноватых брюк и выудил оттуда нарядную бархатную коробочку, — ну и хотел посоветоваться. Как ты думаешь, ей понравится?

Щелкнул золотистый замочек, Ясик бережно приподнял крышечку, и Алла увидела дешевое мельхиоровое колечко с еле заметным, бледным камушком посередине. Такими украшениями торгуют чумазые цыганки в подмосковных электричках.

Сама Алла не примерила бы такое, даже если бы ей заплатили за это тысячу долларов.

— Милая вещица, — улыбнулась женщина, — Оксане такое пойдет.

— Правда? — оживился Ярослав и не без гордости пояснил: — Это фамильная драгоценность, единственная. Прабабка пережила две войны, а не продала побрякушку, сохранила. Его ей привезли из Парижа к свадьбе, стоит бешеных денег. Камень — голубой топаз. Моя мамка, когда напьется, любит об этом рассказывать.

«Врет твоя мамка, когда напьется, — подумала Алла, — никакой это не голубой топаз, а обычная стекляшка, причем из самых дешевых. Уж я-то знаю толк в камнях. Купила, наверное, в галантерее за рубль десять, а историю красивую о прабабке выдумала!»

— Это такое яркое детское воспоминание, — продолжал рассказывать Ясик, — мама наприглашает подружек, достанет из буфета бутылек, картошечки сварит… И вот они садятся собутыльничать, а я тихонечко под столом сижу и слушаю. После третьего стакана мамуля обычно кольцо и доставала.

— Да? Очень интересная история. Впрочем, мне пора. — Алла покровительственно потрепала его по щеке и быстро пошла прочь.

Если бы Ярослав Мудрый бросился бы ей вдогонку, крепко схватил за плечи, резко развернул к себе, заглянул в лицо, он бы обомлел — она плакала! Алла Белая плакала! Нс подумала о том, что едкие слезы обязательно оставят заметные ручейки на ее безупречно накрашенном лице! Нс вспомнила о том, что уродливо покраснеет нос, что расплывутся идеальные черты!

Черт возьми! Фамильная драгоценность! Пьяная мамаша хвастается подружкам якобы бесценным колечком, потому что больше, видимо, похвастаться нечем. А мальчик, сидящий под столом, ей верит. И, превратившись во взрослого бородатого дядьку, продолжает верить и не думает сомневаться в маме!

— Алла Михайловна, вы меня чуть не убили!

Алла с удивлением поняла, что она только что столкнулась с гримершей Дашей Громовой и совершенно не обратила на это внимания.

— Алла Михайловна, вы что, плачете? — удивилась Даша.

— А ты что, думала, что я никогда не плачу, что ли?

— Ну… честно говоря, да.

Алла улыбнулась:

— Да все так думают. Я Снежная королева, неприступная, холодная. А человеческие эмоции — это не для меня.

— Ну, я совсем не то хотела сказать, — Даша смутилась, — просто вы так себя ведете, как будто бы вы самая счастливая. Никто и подумать не может, что у вас тоже есть повод расплакаться.

— Наверное, у меня тушь потекла? — подозрительно спросила Алла.

— И не только тушь. Еще смазалась помада, и тональный крем поплыл.

— Что же делать? — Алла почти запаниковала. — Я еще никогда не появлялась на людях в таком вот виде. Что делать?

— Идемте скорее к реке! У меня с собой грим есть. Сейчас умоетесь, а потом я вас так накрашу, словно и не было ничего. Кстати, без косметики вы тоже очень симпатичная!

— Без косметики мне сорок пять, а в макияже нет и тридцати, — проворчала Алла, но послушно пошла за Дашей Громовой.

Они спустились к реке. Алла то и дело озиралась по сторонам — она бы с большей готовностью снялась в порнографическом журнале, — чем показалась на людях без макияжа.

— У меня, вероятно, началась аллергия, — на всякий случай заметила она. А то вдруг гримерша Даша подумает, что Алла и в самом деле плачет. — Да, аллергия. Всегда мучаюсь весной.

Даша Громова деликатно промолчала.

Ледяная чистая вода немного отрезвила Аллу. Нет, ей по-прежнему было тоскливо и неуютно, но, по крайней мере, она перестала плакать — а это уже большой плюс.

Почему она стала такой сентиментальной? Почему ее запросто может растрогать полузнакомый мужик, нс способный отличить голубой топаз от тусклой стекляшки?

Внешняя Алла терпеливо уговаривала внутреннюю, спорила, доказывала. Но на этот раз внутренняя Алла не поверила и поступила по-своему. Все неправда. Не полузнакомый мужик, а человек, внезапно показавшийся родным и теплым. Нет больше смысла притворяться. Незачем себя уговаривать.

Даша Громова заставила ее сесть на большой плоский камень в тени.

— Я думала, что краситься лучше на ярком свете, — пробормотала Алла.

— Что вы, нет, конечно! Когда свет слишком яркий, очень сложно не переборщить. В гримерных ведь всегда немного приглушенный свет. Нас этому еще на курсах учили.

Дашина болтовня подействовала на Аллу как хорошее успокоительное. Она закрыла глаза и подставила лицо умелым пальцам гримерши. Дашин грим пах не так приятно, как ее первоклассная косметика. В следующий раз надо будет выделить ей больше денег на грим.

— Так что случилось? — вдруг спросила Даша. Надо же, а Алла уже успела забыть о ее присутствии. — Если не хотите, можете не рассказывать.

— Ну почему же…

И неожиданно Алла Белая рассказала ей все. На верное, это случилось потому, что Даша Громова не была похожа на заправскую сплетницу, а может быть, потому, что Алле хотелось хоть раз в жизни рассказать кому-то правду… Ведь у нее совсем не было подруг. Никогда. Самое страшное и разрушительное чувство — это женская зависть, и нет на свете ничего чернее нее. Она всегда боялась продемонстрировать немногочисленным приятельницам свою слабость, потому что знала наверняка — это их непременно обрадует.

А вот Даша Громова не обрадовалась.

— Но может быть, это все-таки не настоящая любовь? — наконец спросила она.

— Нет, не может быть, — Алла улыбнулась, — но я постараюсь себя в этом убедить.

— А я видела эту девушку. Она не очень-то и красивая. Думаю, что все шансы на вашей стороне. Ведь человек сам хозяин своего счастья, или не так?

— Ничего ты не понимаешь. У него было уже сто шансов полюбить меня, если бы он этого захотел, если бы была хоть искорка… Хотя странно все это. Я редко ошибаюсь в людях. И мне показалось, что Ярослав ко мне относится как-то особенно.

— Ну вот, значит, так оно и есть! — почти обрадовалась Даша. — Хотя в моем случае вы все-таки ошиблись. Ну, помните, насчет Гриши Савина?

— И что у тебя с Гришей?

— Любовь! — безмятежно улыбнулась Даша Громова.

…Что ей оставалось? Работа. Только работа.

А после того как прозвучало последнее «Снято!», Алла Белая заперлась в своем номере люкс, умыла лицо, переоделась в уютный спортивный костюмчик и с ногами забралась на диван. Выпить красного вина, расслабиться, забыться, уснуть и по возможности посмотреть приятные сновидения.