"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1084

— Если Юрий Владимирович одобрил, значит нужно постараться, — замотивировала она меня милой улыбкой.

— Обязательно, — с мотивацией и так проблем нет.

Вышли на улицу.

— А у тебя какой рост?

— 174 сантиметра, — ответила Вилка, улыбнувшись мне сверху вниз.

Андропов 175, мама — как Виталина, значит и я буду как минимум не меньше.

— А вес? — пристально осмотрел я ее с ног до головы.

— 63, — отвела она глаза и обиженно буркнула. — Я с тобой все время жру!

— Это чтобы от пули заслонять удобнее было! — хохотнул я и вздохнул. — Но лучше не заслонять, а выдергивать с траектории. Вместе с собой, ладно?

— Глупый! — наклонившись, с улыбкой потрепала она по волосам. — Мне, по-твоему, умирать хочется? Поехали, будешь бабушкам из Министерства образования глазки строить, — хихикнула она, усаживаясь в машину.

— «Я бы очень хотел, чтобы проект успели запустить до осени, у меня как раз рука заживет, смогу вместе с ребятами макулатуру собирать!» — провел я маленькую репетицию и под Виталинин смех уселся на свое место.

В ходе двухчасовой прогулки по Третьяковке мы с Сойкой добрались до пары караулящих проход в следующий зал лейтенантов. Судя по лицам — узнали.

— А чего там, дяденьки милиционеры? — поинтересовался любознательный мальчик, пытаясь заглянуть за угол.

— Там телевидение, — грустно сказал правый.

— Министра снимают, — не менее грустно добавил левый.

— Нельзя туда, да? — в тон им спросил я.

— Нельзя, — облегченно вздохнул левый.

— Ничего, нам — можно! — радостно заявил я и достал из внутреннего кармана пиджака бумажку с подписями Фурцевой и директора Третьяковки. — «В рабочее время Ткачёву С.В. и его спутникам разрешается посещать и осматривать все помещения Третьяковской галереи».

Милиционеры демонстративно отвернулись.

— Пойдем! — взял за руку хихикающую Соечку, и мы пошли на шум голосов. — Не против немножко познакомиться с живым министром?

— Девчонкам похвастаюсь! — с милой непосредственностью хихикнула Саяка. — А когда ты к нам придешь?

— Куда я такой? — кивнул я на руку. — Ни сыграть, ни спеть, и одна сплошная жалость. Не переживай, со следующего сентября будем за одной партой сидеть.

— Угу! — обрадованно кивнула Сойка.

Из коридора попали в зал и вытянулись на цыпочках, заглянув через спины выстроившихся за снимающими министра камерами пиджачно-милицейских товарищей.

Стоящий на фоне плотно увешанной картинами стены Щелоков был хорош — в парадном мундире, прилизанный, широко улыбающийся:

— Как завещал нам великий Ленин, искусство должно принадлежать народу! В хранилищах Министерства внутренних дел скопилось некоторое количество конфискованных в ходе пресечения подпольной торговли полотнами картин. Мы с товарищами приняли решение передать их Третьяковской галерее, оформив отдельной выставкой…

Самоконфискат, мать его!

— Отдельной гордостью является подлинник работы Ивана Константиновича… — Щелоков наконец-то уткнулся взглядом в мою восхищенно пялящуюся на него рожу и осекся. Откашлявшись, отвел взгляд и продолжил. — …Айвазовского…

Заминка не осталась незамеченной, и на нас начали обращать внимание. Соечка моментально покраснела, а я запомнил все рожи и имена. «Человек, который знает всех граждан СССР» звучит хороший челлендж. Пока Щелоков многословно описывал особо ценные картины, демонстрируя на всю страну свой богатый внутренний мир и любовь к живописи — тоже не дурак лицом поторговать — я тихонько расписался на чем пришлось — вплоть до десятирублевой купюры.

— А вот и подрастающее поколение! — подвалил к нам с Саякой сопровождаемый поворотом камеры мужик в очках и с микрофоном. — Вам нравится новая выставка?

Щелоков погрустнел.

— Выставка — замечательная! — не постеснялся я. — Мы очень благодарны Министерству внутренних дел, и обязательно расскажем ребятам, чтобы они тоже могли прийти посмотреть.

— Да! — мощно поддержала меня Сойка энергичным кивком.

Довольный журналюга дал отмашку выключать оборудование, а министр пошел к нам, взглядом отодвигая людей со своего пути. Какая рожа напряженная! Удобно быть королевским внуком. Он же — принц.

— Здравствуйте, Николай Анисимович! — пожал протянутую мне руку.

Рука как рука, так и не скажешь, что он ею взятки берет.

— Здравствуйте, — пискнула багровая от смущения Соечка, которой министр снизошел до целования ручки.

— Народ говорит, что вы сами пишете, Николай Аисимович? Здесь есть? — окинул я рукой зал.

— Вот здесь висит, — просветлел Щелоков, поняв, что арестовывать его сейчас не будут.

Очевидно знает, кто чей внук.

Министр подвел нас к завешанному малоформатными пейзажами углу и наклонился, указав на маленький, 20 на 30 см, пейзажик колосящегося осеннего поля в безликой деревянной фабричной рамке. Таблички с автором нет, но в углу маленькая подпись «Н. Щелоков».

Какой скромняга! Однако, сука, не удержался, и своё подсунул — дед правильно все просчитал, масштабировав мою идею со звонком.

— Очень хорошо написано, смотришь на эти колосья и прямо веет спокойствием и изобилием! — оценил я.

— Мне нравится смотреть на поля! — вежливо улыбнулась Соечка.

— Но зачем вы так скромно? — спросил я. — Работа замечательная, и достойна висеть как минимум здесь! — показал рукой на два пейзажика выше. — Художников Зуева и Потеряева я не знаю, а художника Эн Щелокова знает вся страна!

Да он даже не подозревает — вон какое лицо довольное. Да он же изначально даже не «силовик», из подготовки — оперативная работа в Великую Отечественную. А там таких пионеров «колоть» не учат.

— В самом деле, Николай Анисимович! — не подкачал плешивый мужик в чине полковника.

— Устами ребенка глаголит истина! — воззвал к мудрости предков мужик в штатском.

Побухтев для вида, за пару минут министр МВД охотно «уговорился», и пейзажики поменяли местами.

— А у вас есть машина, Николай Анисимович? — перешел я к пункту два. — Личная?

— Есть, — смущенно признался министр.

— А вы ее немножко перекрасить не хотите? У меня знакомая художница-график есть, Надя Рушева, ей машины разрисовывать понравилось. Может и вам попробуем?

— Мне докладывали о твоем «Запорожце», да, — кашлянул в кулак Щелоков. — Боюсь, Сережа, для меня это немного слишком экстравагантно.

— У меня, так сказать, максимальная комплектация, — улыбнулся я этому автолюбителю. — Можно ведь сделать скромнее, в соответствии с вашей внутренней строгостью и непримиримостью к ворью всех мастей! Попросим Надю метафорически изобразить вас в образе, например, волкодава, и поместим на капот. Получится очень концептуально!

«Концептуально» хроноаборигенов в погонах впечатлило, и подхалимы снова начали уговаривать министра. Вот он уже и не против! Договорился заехать вместе с Надей в гараж МВД двадцать третьего апреля, после дня рождения Ленина и субботника, на котором буду честно впахивать насколько позволит «однорукость».

Попрощались и оставили блестящего надеждой в глазах Щелокова — сигнал «давай дружить, дурашка» принят. Дед в эти времена долго порулить КГБ, следовательно — разругаться с Николаем Анисимовичем вдрызг, не успел, поэтому последний протянутой через меня метафорической руке обрадовался.

Добросовестно и с удовольствием покормив Саяку в буфете, погулял с ней еще полтора часа и пошел домой — репетировать телеэфир с посланцем Фурцевой.

В одной из монтажек «Времени» было тесно — набился почти десяток разноранговых функционеров во главе с самым главным телевизорным начальником. Рассевшись на стульях — жадный я убрал Вилку к стене и сел рядом, отрезав таким образом от похотливых старперов — народ смотрел в большой цветной телевизор:

— Товарищи! — светлоликий пионер на экране, роняя слезы (режущие софиты помогли), выходит из-за стола под скорбным взглядом ведущего.

Крупный план на прижимающего руку к сердцу Сережу.