"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1222

Из-за двери крайней правой комнаты послышалась возня, и в коридор выглянула заспанная Екатерина — дама двадцати одного года, до декретного отпуска — доярка — одетая в новенький (только что достала, надо полагать) халат и успевшая причесать черные волосы до плеч.

Поздоровались и пошли на экскурсию — в «гостиной» нашлась местного же производства «стенка», черно-белый телевизор, телефон (в каждом доме есть!), новенький мебельный гарнитур из дивана и двух кресел. Стенка полупустая, но некоторый хрусталь, книги и семейные фотографии в наличии. На подоконнике — корытце с рассадой.

Далее посетили будущую детскую — нифига нет, кроме самодельной детской кроватки и местного производства коляски — неделю назад кооператив наладили, выпускают по моим чертежам из будущего. Реакция молодых мам разнится от восторженной до ликующей.

Спальня Любовь Ивановы с мужем порадовала «красным углом» с иконами. Да ради бога. В комнате молодых, куда мы тихонько заглянули, икон не было, но нашелся плакат с «Ласковым маем», а на двуспальной кровати — тоже совхозное производство, только матрасы докупать приходится — спала обложенная для безопасности подушками маленькая Даша.

Далее мы попили чай на кухне — «дома шаром покати» это когда на столе процентов пять площадей угощениями не заняты — и попрощались с хозяевами.

Когда мы вышли за ворота, довольный я сладко потянулся:

— Приятно причинять людям добро!

Подмосковный психоневрологический диспансер, он же, если по-народному — «психушка» — произвел удручающее впечатление обшарпанностью, унылостью и общей «тюремной» атмосферой. А как тут еще должно быть? Полянка с единорогами вместо потресковшегося асфальта и нескольких курящих сидя на скамейках больных в центральном дворе? Всю систему не поменяешь, но ремонтировать по психушке в месяц я себе позволить могу — детдома ремонтировать смысла нету, потому что кооператорам снижают налоги соразмерно потраченным на благотворительность доходам, так что взять шефство над сиротами теперь желающих хоть отбавляй. А здесь, на мрачной стороне Советского бытия, конь не валялся. А ведь есть еще и Дома Инвалидов — потом съезжу в пяток случайно выбранных, заценить уровень комфорта, в которых находятся люди, которым очень не повезло.

— Это Федор, он у нас Наполеон, — в ответ на мой вопрос кивнул на держащего руку за пазухой больного главврач Илья Петрович — пятидесятилетний бородатый и усатый дяденька в круглых очках и проецирующей во внешний мир вселенское спокойствие миной на лице. — Илья — шизофреник, Вадим — шизофазия…

За нашей спиной — дядя Герман и дядя Дима, безопасность при посещении нестандартного объекта обеспечивают. Прошли в главный корпус (главврач с коллегами сидят в отдельном, чтобы меньше с ума сходить, надо полагать), санитары выдали нам белые халаты, и «удручения» стало еще больше — настолько все вокруг унылое, обшарпанное и давно не ремонтировавшееся. Ну какое может быть лечение в таких условиях? Только карательное. И это — диспансер для особо спокойных и с влиятельными родственниками, образцово-показательный. Тут даже нечистотами не воняет — запашистых больных здесь не держат.

Поднялись по коридору на третий этаж, по пути столкнувшись с «Лениным» — лысый псих, прикрывающий рукой подбородок, маскируя тем самым отсутствие бородки, заявил, что мы «идем верной дорогой» — и вошли в палату номер четыре. Никаких дверей, само собой. Внутри нашелся мой старый знакомый старатель Лесник, который в компании двух пациентов о чем-то тихонько разговаривал, сидя на кровати у окна.

Поздоровались, и изрядно отъевшийся, подстриженный и выровнявший бороду старик бодро заявил:

— Все как обещал, Сережка — сижу, социализируюсь, никто меня не «лечит».

— А меня лечат! — возбудился больной справа от Лесника, быстро затараторив. — И лечат, и лечат, и лечат, и лечат…

Заклинившего бедолагу увели санитары, повинуясь недовольному взгляду главврача.

— Человеческий разум — механизм сложный, — не обиделся я. — Можно нам, пожалуйста, с товарищем поговорить, Илья Петрович?

Нас препроводили в пустую палату и оставили со стариком.

— Через месяц у вас по плану выписка, — опустившись на кровать с наименее подозрительным матрасом, выкатил Леснику хорошую новость.

Почему-то не обрадовавшийся старик приуныл и ответил:

— Тяжело мне с людьми, Сережка. Не потому что психи, а потому что к лесу привык.

— Могу предложить должность в пчеловодческом хозяйстве, — пожал я плечами. — Местоположение — республика Башкирия, Алтайский край, нам там землю под пасеку выделили, под сотню гектаров аж. В апреле отправим туда строительную бригаду — поселок со всеми удобствами строить. Засадим медоносами, ульев наставим — будем мёд в масштабах страны гнать.

В Подмосковье не выйдет, потому что его чуть ли не целиком посыпают пестицидами в целях борьбы с вредителями и клещом. Пчелкам такое не нравится, поэтому будем открывать «филиал» и отправлять туда совхозников жить и работать вахтовым методом.

— Должность? — деловито уточнил Лесник.

— Так лесник, — с улыбкой развел я руками.

Старик поржал, и, конечно же, согласился.

Поговорил с главврачом на тему ремонта, он сослался на то, что это не в его компетенции и выдал телефонный номер человека, у которого компетенции есть. Позвоню уже из совхоза — темнеет, пора домой, «Время» смотреть — там про нас показать обещали.

В квартиру мы с Виталиной прибыли минута-в минуту, включили телек и уселись перед ним на диван. Сначала, совершенно неожиданно для немного выпавшего из глобальных дел за время жизни в деревне меня, показали внеочередной Пленум, где партийные товарищи единогласно одобрили целый юридический пакет для кооперативов, основываясь на полученном за два с половиной месяца опыте. Из основного — запрет заводскому начальству всех уровней участвовать в кооперации, удаление из банковской (прости-господи) системы такой штуки как «сберкнижка на предъявителя» и затыкание целой кучи дыр для обналичивания «безнала».

Следом голосовать стало сложнее, потому что старшие товарищи предложили ужесточить требования к кандидатам для вступления в Партию. Тоже не без моего участия — расписал доклад на тему «как так случилось, что раньше в Партию кого попало не брали, а теперь берут кого попало, в том числе — предельно материалистических в плохом смысле (это когда за привилегиями пришел) приспособленцев. В «пакете» — необходимость сдать экзамены, совершенное знание Устава партии и потребность в совершенно безоблачной репутации и юридической чистоте. Одновременно с этим понизили зарплаты на пятнадцать рублей и аннулировали спецраспределители, как «совершенно не сочетающееся с коммунистическими идеалами механизм». Принято большинством голосов, и оператор злорадно взял крупные планы «воздержавшихся» товарищей. Эти точно назначенную на середину мая (после праздников) аттестацию не пройдут, благополучно вылетев из главного управляющего органа страны. И поделом!

— Ждем бунты, провокации и прочее тематическое, — поделился я нехорошим предчувствием с Виталиной.

— Наверху все просчитали, — выразила она уверенность в дальновидности старших товарищей.

Будем надеяться, что обойдется малой кровью. Да и как дернешься, если вертикаль власти укреплена как надо, а на стороне деда — все силовые структуры? От бессильной злобы разве что кто-нибудь нехорошее исполнит, но не более.

Внезапно снаружи раздалось что-то похожее на далекий, но изначально очень громкий хлопок. Нехорошо! В окно ничего подозрительного разглядеть не удалось, поэтому бросился к телефону и набрал дежурному:

— Что случилось?

— Напоминает взрыв, — компетентно заметил дядя Вадим. — Выясняем. Перезвоню.

— Пока неясно, — просветил я Вилку, и мы сели смотреть телевизор дальше.

«Потемкинскую деревню» и вправду показали, но совсем не так, как я ожидал — репортеры обсасывали одну-единственную тему: за три дня совхоз заработал почти двести миллионов рублей продажей цветов Москве и соседним городам. Посыл — совхоз это даже круче кооператива, потому что дает беспрецедентные экономические возможности. Показывали теплицы, их персонал и папу Толю — последний смущался, чувствовал себя не в своей тарелке, но опыт выступлений перед совхозниками взял свое — на вопросы репортера ответил максимально подробно и с цифрами, мудро не упоминая тот факт, что луковицы покупались за валюту в Голландии, и мало какой совхоз сможет перенять наш опыт.