"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 770

Но и сопляк не промах. Кровь - не водица. Отскочил, готов к атаке. И это плохо. Это полный провал. Теперь он подвижен и вооружён деревянной имитацией пугео (exp.: широкий кинжал), что в детских руках примерно равно полноценному легионерскому гладиусу. В пропорциях, я имею ввиду. И в остальном мы не равны: я защиту сбросил в приступе, а он ещё «бронированный».

Попробовал так и эдак - мой замысел сыграть на ограничении подвижности из-за щитков не удался. Точно без глаза оставит, сучонок. Вон как доволен.

Хорошо ещё, что отец только мои атаки считает, защитные ухватки не идут в зачёт.

И его можно понять: за ним преимущество. Вам может показаться, что это как бить младенца, только вы не правы. Много вы знаете умников в школах, которые бьют здоровяков? Братец меня крупнее, занимался дополнительно. А ещё за мной полуголодное младенчество. И моё, и мамки-рабыни. Молоко её было водянистым, хорошо помню. Так что неверно думать это драка взрослого и ребёнка. В данном случае интеллект и опыт в житейских вопросах серьёзного преимущества не даёт. Не был я в прошлой жизни фехтовальщиком или реконструктором.

Да пошли вы в жопу! Мне мои глаза ещё пригодятся! Сомневаюсь я, что матрона позволит меня залечить.

Когда я понял, что, оставаясь в равных позициях, мне не победить, встал в стойку, невиданную «правоверными» римлянами, братец ещё больше обрадовался: думает, брат-болван оставшись без меча стал лёгкой добычей. Легионер нахмурился, он понял, что то, что я распрямил ладони означает готовность к захватам и броскам. Хотя и для него борцовские приёмы против человека с мечом выглядят диковато. Впрочем, он нам их тоже показывал, но не такие, ха.

На суровом лице отца появилось едва заметное удивление и, кажется, довольство чем-то. Собой что ли?

Братец рванул в бой решительно, резво и яростно. Он ни на секунду не сомневался в своём преимуществе.

Пока я закручивал его вокруг себя, используя его же импульс атаки, успел заметить разочарование на лице тренера, показанный третий палец отцом и испуг на лице приёмной матушки.

От резко остановленного вращения мальчишка даже кувыркнулся в воздухе, а потом очень неудачно приземлился на песок тренировочной арены головой вниз. Как в кино вышло, ох.

Ребёнок во мне, как назло, посчитал своё дело сделанным и отступил, оставив меня в состоянии холодного ужаса. А что если башку свернул? Лечат ли тут травмы позвоночника?

Так же, видимо, подумала и преждевременно убитая горем мать:

- Убей этого ублюдка! - завизжала она, одной рукой указывая на меня, а другой - подталкивая в мою сторону свою телохранительницу.

Та не решалась выполнить такой приказ в присутствии патриарха. Я хоть и усыновлённый, но сын же! Но потом решила, что её всё равно ждёт смерть, хоть за выполнение, хоть за невыполнение приказа, и подчинилась хозяйке.

Нескольких мгновений колебания женщины хватило мне только чтобы подобрать щит, выпущенный братцем, и успеть поставить его перед собой.

Женщина не спешила, по меркам своего тренированного тела, конечно же. Медлила, вероятно, рассчитывала, что её остановят.

Замахнулась сверху.

Я поднял щит.

Её меч, не солдатский гладиус, а, что-то греческого типа, похож на облегчённый копис (exp.: "сабля" с изгибом вперёд), пошёл по длинной дуге, превращаясь в боковой удар, в неприкрытый бок: защиту с тела я сорвал, она мешала подвижности корпуса. С ней бы мне ни за что не извернуться так, чтобы схватить нижний угол щита братца.

Охранница к регулярной римской армии никогда не имела отношения, и приёмы у неё не армейские. По крайней мере, не римские. Наносила удар как-то нехотя, не слишком быстро.

Очевидно, что она считала, что ребёнок в страхе спрятался от её первого замаха. Когда увидела глаза «жертвы», неожиданно появившиеся из-за опускающегося щита, то сразу поняла свою ошибку - это я успел разглядеть, когда мы встретились взглядами.

Щит, хоть и не настоящий, но всё-таки тяжёлый. И железом окован по краю. Мы с братцем частенько ими тыкаем друг друга в ноги - официальный приём. Только у нас и голени, и ступни сверху защищены, в отличие от телохранительницы матроны. Не готовилась она к такого рода поединкам. Просто лёгкие сандалии греческого типа, с ремешками, обвитыми по голени.

А замах с высоты роста даже ребёнка - это серьёзно. Хруст - это последнее, что я услышал. Потому что её недокопис достал-таки меня. Щит-то не настоящий, имитация, сделанная для детских тренировок. Против доброй стали не рассчитан.

***

- Очнулся, маленький ублюдок? - несмотря на усыновление, Примус Габий Феликс, отец, чаще всего продолжал называть меня так.

Он сидел рядом с кроватью, но, скорее всего, не рядом с моей. Всего их четыре в этом просторном помещении в господской части виллы, а отец сидит между мной и братцем. Ещё на одной лежала телохранительница (непонятно, почему - она же рабыня, ей на коврике рядом положено размещаться), а на четвёртой незнакомый мужчина. Судя по одежде - целитель. Они предпочитают зелёное, чтобы выделяться из толпы, сразу дать понять, кто это. Их не трогали ни во время войн, ни даже совсем отмороженные разбойники. Зелёные одежды работают лучше всякого оберега. Буду жив, расскажу вам почему.

Кстати, может рабыню из-за него на кровать положили. Запросто мог взбрыкнут как-то типа: "Что мне на колени на пол вставать. Кладите повыше!". Говорят, они страсть какие капризные даже с сенаторами. Их услуги уникальны, потому терпят и улыбаются. Вон, Калигула, не стерпел. И где он теперь?

В комнате пахло приятно: ароматные масла перебивали эту вездесущую вонь гниющей рыбы. Проём в стене большой, даже окном не назовёшь. Хорошо видно море, и ветерок приносит свежесть, не успевает смешиваться с ароматами суши. Как бы сказали отельеры двадцать первого века, вилла стоит на первой линии. Здесь это не только красиво, но и опасно. Только такой могучий человек как мой приёмный отец может позволить себе житье прямо на берегу.

Здесь ведь как говорят: есть живые, есть мёртвые. И моряки. Воды здесь боятся по многим причинам, я вам потом расскажу, а то вон папенька изволит сердиться, что я не смотрю на него с раболепием и благодарностью:

- Все живы, - зачем-то Примус Габий ответил на незаданный вопрос. - Служанка Попеи пострадала больше всех.

- Ты меня защитил? - догадался я. Прислушался - бок не болит, только какое-то тянущее ощущение есть с небольшим онемением. Наверное, перебитые и восстановленные нейроны ещё не очень хорошо проводят сигналы.

- Да щит в основном, - отец ничуть не смутился. - Пожалела она тебя, парень.

- У неё копис облегчённый. А сама она - рабыня, значит без Дара. Вряд ли разрубила бы и щит, и рёбра.

- Да что у тебя, сопли, за рёбра? Как у воробья. А про отсутствие дара ты прав. Хоть тебе это и не помогло бы. Забыл, что я остановил меч? Мне ли не знать, сколько силы оставалось в ударе? Просчитался ты, парень. Был бы твой щит слоёный, как настоящий, скорее всего, даже против полновесного кописа выстоял бы. А эти, детские...

- Ты же сказал, что она меня пожалела? - я покосился на невозмутимую женщину, надеясь понять по её реакции правда ли это. Ничем не выдала эмоций.

- И не отказываюсь от своих слов, - отец перевёл взгляд на брата. - Я хотел отправить Луция по заданию магистрата вместе с десятком наших людей из охраны поместья. Но решил, что вместо него пойдёшь ты.

- Отец! - братец вскочил на кровати и возмущённо сжимал кулачки. Притворялся, выходит. На жалость, что ли давил? И на что рассчитывал? Знает же, что одарённого уровня отца не обмануть.

- Ты показал себя достойно, Луций. Я уверен, что твой старший брат будет рад, если ты присоединишься к нему, - на каменном лице Примуса появилась едва заметная улыбка, когда он наблюдал как у сына открылся рот: не верил своему мальчишескому счастью.

Старший сейчас в настоящем военном походе. А задание от магистрата для вооружённого отряда - это, как правило, прирезать особо распоясавшихся разбойников. Не сопоставимые по доблести деяния, особенно для начала «дороги чести» будущего сенатора.