"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 990

Мне поплохело. Или в эти времена портвейн не настолько ублюдочный?

Приняв из рук Василия — этот обнимал каштановолосую девушку похуже — наполовину полный (потому что я по жизни оптимист) граненый стакан, недрогнувшей рукой влил его в горло. Нет, традиция портвейноварения Родина чтёт свято!

— Кто «Агдам» сегодня пил, тот девчатам будет мил! — возвестил Артем, обнимающий привычную Олю.

— Слыхала, Катька? — ухмыльнулся вожак стаи разбитной перегидрольной блондинке — эта сидит в одиночестве, на ней — черная юбка выше колена, вязаная коричневая кофта и кеды на ногах. Видимая часть лодыжек затянута в капрон — либо чулки, либо колготки.

Портвейн мощно ударил в голову, жжение в желудке потеряло значение, и я приземлился на бревно рядом с Катей, не стесняясь отобрал у нее дымящуюся «Примину» и затянулся.

— Малолетка! — фыркнула деваха, отбирая вредную каку у закашлявшегося пионера. — Рано тебе еще!

— Типа ты намного старше! — обиделся пьяненький я.

— Да уж постарше некоторых! — показала она мне язык.

— Выпьем! — прервал нашу потешную перепалку лидер.

В этот раз наливали поменьше, но я все равно больше имитировал глоток, чем пил — еще стаканюга, и я сначала блевану на Катю (которая, кстати, становится с каждой секундой симпатичнее и симпатичнее — такой вот парадокс), а потом усну под уютным кустиком.

Пацан по имени Артур, выпив, перестал обнимать свою брюнеточку, подобрал прислоненную к дереву гитару, и мы хором начали исполнять советские хиты, перемежая их тостами.

— А че пионер ни*уя не выпил? — заподозрил неладное Вася.

— Это чтобы тебе его домой тащить не пришлось! — гоготнул лидер моей любимой (потому что тут поят и выдают разбитных Катюх) стаи, и Васе пришлось отстать, позволив мне догоняться в щадящем режиме.

Нехорошо, конечно, в тринадцать лет пить, но, положа руку на сердце, кто от такого откажется, если он, конечно, не образцовый мамин пирожок? Я? А я таким просто притворяюсь.

Артур начал пытаться сыграть битловский «Yesterday», и я совершенно машинально поморщился. К сожалению, наша мясная колонка JBL это заметила:

— Х*ли тебе не нравится, пионер?

— Да просто неправильно играешь, слух режет, — выбрал я меньшее из зол.

Нельзя в СССР этих времен среди подростков ставить под сомнение самую популярную группу этих лет.

— А ты типа лучше можешь? — фыркнул он.

— Да запросто! — сняв руку с Катиной талии — сделала вид, что не заметила, как я ее туда положил — протянул к гитаре. — Давай покажу!

— Струну порвешь — ё*ну! — напомнил Артур о важности аккуратного обращения с инструментом, и гитару дал.

Я сыграл.

— О*уеть! — вылупился он и пояснил остальным. — Я два года в музыкалку проходил, а он…

Махнув рукой, музыкант прямо из горла потушил горечь поражения парой смачных глотков.

— О*уел чтоли?! — не оценил Саша такое разбазаривание общего бухла.

— По*уй! — буркнул ему Артур и попросил меня. — Ну-ка покажи еще раз!

— На*уй! — веско заметила Катя. — Пусть лучше Сережа играет! — посмотрела на меня совсем другим взглядом.

Не такой уж и малолетка, да?

Внезапно на меня словно ушат холодной воды вылили — тут же Оля! А она так-то общается с Таней. А Таня… А Таню мы не трогаем еще пару лет минимум, при этом стараясь не ранить юное девичье сердечко. Ой, засада! Не завершить мне этот вечер потерей девственности при помощи районной «давалки» вон в тех замечательных кустиках.

Расстроенный, решил испортить настроение и остальным:

Цели достичь не удалось — вместо этого ребята воспылали любопытством — это что, из Высоцкого?

— Не, Владимира Семеновича петь рука не поднимается, — отмазался я.

— А чья? — не отстал Артур.

— Народная, — пожал плечами я, и, прекращая дискуссию, бахнул дворовую классику нулевых.

И очень зря, потому что Катя влепила мне пощечину, явно приняв песенку на свой счет. Совестно — обидел девушку. Дурак — просто ностальгия в голову ударила, а в мои времена на эту песню никому и в голову обижаться не приходило. Ну «давалка», ну «разбитная», ну и что? Да у меня в той жизни полно таких знакомых было — все выросли в нормальных членов общества, все родили детей законному мужу и даже не самым поганым образом их воспитали, в отличие от многих пай-девочек.

Под ржач мужской части пати и молчаливое осуждение женской, кинулся догонять.

— Если ты сейчас уйдешь — публично признаешь себя малолетней шалавой! — крикнул я ей вслед.

— Ну ты и урод! — обернувшись, фыркнула она, и ускорила шаг.

Не урод, а идиот — это совсем разное!

Клин клином выбивают, поэтому сразу с припева!

— Катя-Катерина, маков цвет…

По мере исполнения куплета девушка замедляла шаг, и к его концу остановилась, резко обернулась, схватила опешившего меня за уши и поцеловала в губы. О*уеть! А целуется-то похуже Сонечки, которую я успел натренировать.

— Оля сказала, что на тебя Таня глаз положила! — отлепившись, погладила меня ладошкой по щеке. — Так что ты лучше ей песни пой, а мне домой пора!

Снова поцеловав меня, оттолкнула, гордо поправила волосы и отправилась в сторону выхода. Проводить? Да ерунда, еще даже не стемнело, и в парке полно народу. Пойду лучше еще выпью и поиграю ребятам «Сектор Газа» — сто процентов оценят!

Глава 18

Когда мама дуется — это очень неприятно, и неважно, сколько там перерождений было. Вчера я приперся почти в полночь, и, пьяно пошатываясь, сразу же мощно оправдался перед открывшей мне взволнованной родительницей:

— В подростковой иерархии место конкретной особи во многом зависит от его способности страдать ху*ней!

После чего свернулся калачиком прямо в коридоре и сладко уснул.

Проснулся на своем диване, раздетый до трусов и бережно укутанный в одеяло. Кроме сушняка — никаких физиологических последствий! А вот последствия моральные…

— А если бы вас в милицию забрали? — грустным-грустным голосом воспитывала меня мама на кухне — не станет же она морить голодом падшего сыночку? — Да тебя бы сразу на учет поставили! Ну-ка признавайся, кто тебя спаивает?

— Прости, мам, но вчера спаивался я сам и без всякого принуждения, — признался я.

— Взрослый стал! — удовлетворенно сделала вывод родительница. — Думаешь, Полевой тебя от всего защитит?

— Нет, просто думал задницей, — покаянно вздохнул я. — Больше не буду. Обещаю.

— Конечно не будешь! — фыркнула мама. — Никаких больше прогулок после шести вечера!

— Смиренно принимаю заслуженное наказание, — кивнул я.

— Он еще и издевается! — расстроилась мама.

— Вовсе нет! — заверил я ее, помыл за собой тарелку, выключил воду, и, вытирая руки, предупредил. — Я тебе на день рождения очень хорошую штуку подарю, но это — не из-за вчерашнего, а потому что так хочу!

— Это какую? — просветлела мама.

— Тебе понравится! — улыбнулся я ей.

— Не смей переводить тему! — опомнилась она.

Я кивнул — не буду, мол.

Мама пожевала губами, подумала и кивнула:

— Я все сказала!

— А я все услышал и понял, — честно признался я.

— Ну и все!

— Все!

— Ох и вредный ты стал, Сережка! — совершенно нелогично вздохнула мама и пошла одеваться на работу.

С улыбкой помыл за ней тарелку — наказывает! — вытер стол и пошел в комнату. Родительница как раз закончила одеваться, вышла из-за ширмы, обняла меня, чмокнула в макушку и жалобно попросила:

— Не пугай меня так больше!

— Я постараюсь! — не стал я давать опрометчивых обещаний.

Маму это устроило, я проводил ее до двери и вернулся к себе. Открыв шкаф, отсчитал потребное количество мелочи — будет маме праздничный торт! 4 рубля — две шоколадки «Вдохновение», 50 «копочек» — арахис на рынке у смуглых волосатых дяденек, еще понадобится какао-порошок — нашу початую пачку мы с Таней почти «уговорили». Это 38 копеек. И кто сказал, что Африке помогать бесполезно? Вон какую вкуснятину везут за совершенно потешные деньги! Причем на порошок и в шоколадки идут чуть ли не элитные зерна. Впрочем, поцелуи с людоедами это все-таки перебор как ни крути. Бокасса в июне 70 года приедет, кстати, и будет дико смешно, если в это время меня засунут в «Артек». А куда еще феноменальных комсомольцев (не вечно же мне в пионерах ходить) на каникулы «засовывают»? Ой не сдержусь же и спровоцирую международный скандал! Попрошусь в «Орленок», пожалуй, во избежание.