Цвет мести - Функе Корнелия - Страница 9

– Деревяшка Принца пропала, когда я хотел ее забрать! – проворчал в ответ Ринальди. – Наверное, ее сожрал его поганый медведь!

Бальбулус не проявил к их склоке никакого интереса. Одну за другой он доставал из мешочка фигурки и подробно их разглядывал.

– Эта книга… – спросил он, не поднимая глаз. – Какую цель преследует ваш господин? Он явно нехорошо настроен против Огненного Танцора. Но почему без имен? Мои иллюстрации отчетливо покажут, о ком идет речь. И почему серый цвет?

– Откуда я знаю? И почему бы нет? – ответил Ринальди, потирая больное ухо и бросая на Сланца убийственные взгляды. – Ответ ведь не имеет для вашей работы большого значения, так?

– Ну, серый – это необычный выбор. Он сильно приуменьшит великолепие моей работы. – Бальбулус бросил последний взгляд на деревяшки в своих руках и вернул их на место. – Я должен был вас предупредить.

– Серое не обсуждается. – Сланец все еще пытался переварить тот факт, что отсутствовала как раз деревяшка с лицом Черного Принца. Лучшего и старейшего друга Сажерука. Принц был такой же важной частью мести Орфея, как жена и дочь Сажерука! О, он бы с удовольствием сейчас снова вынул кинжал и сделал хотя бы небольшой разрез на затылке Ринальди.

– А вы сможете нарисовать Черного Принца без образца? – спросил он. – Он абсолютно обязателен для этой книги.

– Почему? – Бальбулус презрительно наморщил нос. – Титул принца ему дали разбойники с большой дороги и комедианты, и даже Виоланта до сих пор не смогла сподвигнуть меня его написать. Достаточно плохо уже то, что я вынужден буду увековечить Перепела. Я сказал ей: «Вы хотите, чтобы я вошел в историю искусства как разбойничий художник?» Но так уж и быть. Раз эта книга не предназначена для библиотеки госпожи, я нарисую этого якобы принца. Насколько мне позволит художественная свобода. Виоланта очень полагается на его советы, возможно, у них даже был роман – я пару раз встречал его в замке. Но, признаюсь, я лучше помню внешность его медведя, нежели самого Принца.

– Ну, такие черномазые лица, как у него, не очень-то отличишь одно от другого, разве не так? – Ринальди одарил иллюстратора заговорщицкой улыбкой.

– Действительно. – Бальбулус издал нервный смешок, хотя ему было неприятно обнаружить единодушие с таким человеком, как Ринальди. Орфей тоже много воображал о своей бледной коже, и Сланцу это было поистине удивительно. Сам-то он уж точно был рад, что его лицо не похоже на плесневелый сыр.

– Что же касается других красок… – Бальбулус бросил вожделеющий взгляд на заплечный мешок Ринальди. – Я уже израсходовал большую часть пигментов из тех, что вы приносили в прошлый раз. Вы обещали, что я получу больше, когда работа продвинется.

Ринальди с покровительственной миной полез в заплечный мешок и извлек несколько маленьких конвертов.

Бальбулус принял их из его рук почти благоговейно.

– О да! – шептал он. – Зеленая земля, она незаменима для изображения человеческой плоти, медная лазурь и желто-коричневая сиена, солнечно-желтый, пурпур… – Он нежно ощупывал бумагу, в которую были запакованы красители, хотя она была такая же грязная, как все, что исходило из карманов и заплечного мешка Ринальди.

Есть много богов в переулках Омбры, но тот бог, которому поклонялся Бальбулус, имел – в этом Сланец нисколько не сомневался – конечности из ляпис-лазури и кровь из кошенильной тли.

Миниатюрист погрузил конверты в карманы накидки с осторожностью, с какой обращаются с вещами, в равной степени ценными и опасными.

– Эти красители гораздо ярче, чем все, что я использовал до сих пор. А уж Виоланта, поверьте мне, не экономит, когда покупает пигменты. Могу ли я спросить, откуда они у вас? – Бальбулус старался не выдать волнения в своем голосе, но невозможно было не заметить, как сильно его интересует ответ.

– Вы в самом деле хотите знать? – спросил Сланец со злой улыбкой. Орфей не спал несколько ночей после того, как вернулся из леса со своей добычей.

Бальбулус помотал головой:

– Нет. Нет, ты прав, стеклянный человечек. Лучше не знать.

Он бросил беглый взгляд на стену позади себя. Казалось, будто вонь, доходившая сюда из красильных ям, напоминала ему обо всем темном, что таилось в этом мире. Временами Бальбулус впускал эту тьму в свои красивые картины. Большое искусство должно показывать и свет, и тень, а он все же был большой художник.

Бальбулус в последний раз ощупал золотыми пальцами карман, в который упрятал пигменты, и приготовился уйти. Но напоследок обернулся.

– Заказчик этой книги… – Бальбулус доверительно понизил голос. – Это ведь Орфей, не так ли? Двоеглазый, как мы его все втайне называли, когда он был фаворитом Змееглава. Он уже и тогда был весьма злопамятным, и человек, который отнял у Огненного Танцора все, что тот любил… Это описание странным образом напоминает мне его. Если я прав, то не придется ли ему по нраву, если я включу в книгу и его собственное изображение? Многие из моих заказчиков хотели этого. Портрет где-нибудь на полях. Но инициала при нем не должно быть…

– Верно, – сказал Ринальди, пожав плечами. – Почему бы нет? Он тщеславен, если признаться. Не каждому повезло, как мне, быть свободным от этого порока.

Ринальди что, потерял разум? Орфей внятно запретил упоминать его имя!

Сланец забыл всю осторожность и снова пробуравил Ринальди ухо пальцами, но тот на сей раз так жестко стиснул его в ответ, что стеклянному человечку послышался хруст собственных ребер.

– С другой стороны, – сказал Ринальди, беспощадно засовывая стеклянного человечка в карман накидки так, что тот уткнулся подбородком в собственные колени. – Может, лучше ему остаться неузнанным. Но вы могли бы нарисовать в книге меня?

Ответ Бальбулуса прозвучал неразборчиво.

Ночь давно поглотила миниатюриста, когда грязная рука Ринальди снова выудила Сланца из не менее грязного кармана.

Он отшвырнул его, словно гнилой фрукт, в вонючую грязь и посмотрел на него сверху как на жука, которого мог бы без труда растоптать.

– Орфей не должен ничего узнать о недостающей деревяшке, ты меня понял, Осколок?

– Само… само собой, – выдавил тот.

– Вот и хорошо. – Ринальди одарил его противной улыбкой. – Я просто хотел это прояснить.

И он зашагал прочь все еще слегка вразвалочку.

Сланец так и остался стоять в грязи. В какой-то момент ему почудилось, что он слышит фырканье саламандры в ближних ямах. Отдать его в спутники тому, с кем ему приходилось бояться за свою жизнь и за свои стеклянные конечности? И это была награда за ту верность, которую он питал к Орфею, и за преданность, с которой он всегда поддерживал его темные планы?

Сланцу потребовались часы на то, чтобы добраться до постоялого двора, где Ринальди давно храпел поверх медвежьей шкуры. В течение нескольких долгих мгновений стеклянный человечек испытывал сильное искушение собрать вещи и в одиночку пуститься назад, в Грюнико. Но это означало бы, что книгу Орфею принесет Ринальди.

Нет. Так легко Ринальди от него не отделается. Сланец положил руку на свой нож перед тем, как влезть в чулок, в котором он ночевал.

Один за другим

И время настало. На следующий день Мегги и Дориа хотели пуститься в путь. Мегги от волнения уже несколько дней почти не спала, и Мо стыдил себя за то, что так неохотно отпускал от себя дочь. Реза только что мягко напомнила ему, что молодые уезжают всего на пару месяцев, а не на несколько лет. Их разговор прервал настойчивый стук в дверь. За порогом оказалась Миневра, явно чем-то озабоченная. Она спросила, не у них ли Фенолио. Утром он не вышел к завтраку, а в комнате, которую Фенолио снимал у Минервы годами, его тоже не оказалось. Накануне вечером он, как и каждую субботу до того, посетил Элинор и Дариуса, но они уверяли, что незадолго до полуночи Фенолио отправился домой.