Огня дракону! или Микстура от драконьей депрессии - Котова Ирина Владимировна - Страница 10

Короче, тяжкое было это дело в старые времена – управлять академией. Да и в новые было не легче.

Дракон еще какие-то три-четыре года назад готовился отойти в вековой сон, потому что ему в очередной раз за долгую-долгую жизнь все окончательно опротивело – и не останавливало его даже то, что он оставался последним неспящим драконом на континенте. Все остальные заснули – и не проснулись, так и спали мирно в своих пещерах, некоторые уже по несколько сотен лет. А он, Миль-Авентис, на самой грани ухода был растормошен двумя гостями, потомками своих учеников пятисотлетней давности – гномкой Эбигейл Горни и эльфом Натаниэлем Вудхаусом. Они раздули в нем слабую искру интереса к их спору, да так, что он полетел посмотреть, удастся ли им исправить то, что натворили их предки, и снять свое давнее проклятье. Слетал… и остался, познакомившись с восхитительно обаятельной, деспотичной и умной королевой Миррей, ее будущим супругом, магистром магии Корнелиусом Фраем, отличным мужиком, и согласившись принять пост ректора.

Скука никуда не делась, она притаилась где-то у сердца, но изобретательные студенты и не менее изобретательная королева, которая ухитрилась произвести на свет два года назад третьего принца и стала оттого еще более непредсказуемой, все еще удерживали его интерес к жизни. Студенты – проблемами, которые порождал пытливый коллективный непуганый ум, а ее величество Миррей – изумительной стервозностью и попытками ловко манипулировать драконом.

С ее подачи он и полетел в экспедицию на Лерден, ибо был единственным бодрствующим разумным существом на Ронуэне (огромном континенте, где и располагалось королевство Эринетта), кто благодаря крыльям и мощи уже перелетал океан и бывал на чужой земле. Экспедиция обещала достойную дозу развлечений, вдобавок он хотел проведать одноплеменников, которые давно перебрались на соседний материк – а лететь туда на своих крыльях все же утомительнее, чем в комфортабельной каюте дирижабля.

Ничего утешительного он не обнаружил – и там все, и драконы, и драконицы ушли в сон. И даже те, кто давно должен был проснуться, продолжали спать под охраной своих заклинаний, как и драконы на Ронуэне.

Миль-Авентис даже проверил пещеры на предмет злого колдовства или божественного вмешательства, но все было чисто. Соплеменники казались чуть ослабевшими, но в вековом сне такое бывает. И все же их долгий сон был ненормален. Прямо сказать, было очевидно, что с ним что-то не так и какое-то вмешательство, природное или разумное, присутствует, просто отловить его не хватает сил и знаний.

И пусть Миль-Авентису давным-давно хотелось заснуть самому, сейчас при мысли, что он последний бодрствующий дракон в мире, сердце сжимало холодом. Теперь он не имел права уходить в сон, пока не разберется, в чем дело, и не разбудит соплеменников.

Он в очередной раз возблагодарил Эбигейл и Натаниэля Горни-Вудхаус, за то, что выдернули его из скуки и желания залечь в сон.

Увы, Пряха создала драконов первыми (хотя это и оспаривали эльфы), как хранителей мира, и дала им очень долгую жизнь. А в придачу, наверняка, чтобы им завидовали все еще не созданные разумные, – и изумительную живучесть, а также способность к магии: собственно, драконы целиком были источником этой самой магии, как и множество полуразумных волшебных существ, и одна драконья чешуйка могла стать настоящим амулетом для волшебника.

Но во всем самом прекрасном есть свои тяжелые стороны. Тяжело жить гораздо дольше, чем твои друзья и возлюбленные из других рас – как ни продлевай им жизнь магически, вечность ты им не обеспечишь. И дети вырастают и умирают, и внуки, и правнуки… Поэтому рано или поздно каждый дракон или драконица становились отшельниками, обустраивали свою пещеру и ложе из драгоценных металлов и камней, которое грело и давало силу.

Тяжело жить так долго, что ты успеваешь добиться высочайшей искусности во всех интересных тебе областях, стать лучшим, заскучать, бросить, создать парочку королевств, поправить ими, плюнуть, оставить трон какому-нибудь достойному разумному, отправиться по миру бродячим менестрелем или циркачом, заскучать в конце концов и там, вернуться в пещеру, пить и тупеть, заняться злобными каверзами, устроить пару войн, а когда надоест и это – снова пойти по миру помогать людям и нелюдям, обучать учеников, делать добрые дела. И все это перемежается редкими встречами с немногочисленными могущественными соплеменниками и соплеменницами – их всего-то по свету было не больше тысячи, – редкими романами и рождением детей.

Пряха, наградив драконов долгой жизнью, мудро рассудила, что ежели они будут плодиться как голуби, то через десяток лет заполонят весь мир. Поэтому рождение детей в паре у драконов было чем-то крайне редким и невероятным. А вот полукровок и имеющих долю драконьей крови по миру ходило множество, но от крылатых родителей они перенимали разве что повышенную способность к магии и пониманию волшебных полуразумных существ, да непредсказуемо – некоторые волшебные свойства типа способности видеть в темноте, горячей крови или поразительного чувства равновесия.

Проще говоря, драконы жили почти вечно, и рано или поздно им приедалось абсолютно все. И на этот случай Пряха дала им вековой сон – способность уснуть на век, чтобы проснуться слабым, беспамятным, не умеющим ничего – и учиться всему заново. О прошлых жизнях фрагментарно вспоминалось лет через пятьсот после очередного пробуждения, и казались они чем-то далеким, словно чередой старых снов, которые почему-то оставили подтверждение в реальности. Миль-Авентис родился три тысячелетия назад – два вековых сна прошел он за это время. К сну этому драконы начинали склоняться, когда впадали в чернейшую меланхолию, когда двигаться и делать что-то не оставалось ни сил, ни желания, когда хотелось только лежать и смотреть в потолок пещеры. Меланхолия Миль-Авентиса была тут как тут, когда к нему в пещеру несколько лет назад попали Эби и Нат.

Миль-Авентис опустился на ристалище – здесь он мог приземлиться, не раздавив никого из представителей славных рас Эринетты, – и, обернувшись, неспешно пошел к центральному корпусу академии.

Было раннее весеннее утро, начинались зачеты и экзамены третьего триместра и те студиозусы, кто благополучно их сдаст, уедут на летние каникулы, усердные, но неудачливые, станут готовиться к пересдаче, а особенно злостные прогульщики будут воплощать фантазии ректора. Надо, например, увеличить штат горгулий, у парадного входа посадить пару каменных грифонов-големов, наложить на прогульщиков заклятие преждевременной старости или применить уж совсем ужасное наказание – оставить на кафедре в виде учебного трактата, чтобы нерадивый студиозус знания впитывал всем организмом.

Пока же шли допуски, подготовительные семинары, и площадь и дорожки между корпусами напоминали муравейник.

Дракон шел вперед, дивясь своей бодрости, перед ним, как по волшебству, образовывалось пустое пространство, а со всех сторон слышалось: «Здравствуйте, лерд ректор. Доброго дня, архимагистр, здравствуйте!»

Подслушать, что ли, сколько народу думает: «Да чтоб ты провалился?» Хотя зачем слушать – и так понятно, что большинство.

Титул «лерд» ему обеспечила королева, заявив, что он древнее всех королевских родов планеты и уже потому имеет право на этот титул. А звания архимагистра он добился сам, когда обнаружилась коллизия – что ректором может быть только имеющий это научное звание.

Правда, для этого нужно было иметь около сотни научных работ, но дракону хватило предложить ученым мужам несколько старинных манускриптов под авторством некоего М. Авена (давно было дело, он тогда еще и учеников брал), чтобы вопросов больше не возникло.

Преподаватели тоже с ним здоровались, но без страха – дракон не позволял себе глумиться над коллегами. Более того, он даже приучил себя обращаться на «вы» к подчиненным, хотя уж по возрасту мог позволить себе обращаться на «ты» к кому угодно. Но это хорошо тренировало мозг и заставляло каждый раз концентрироваться.