Когда она искушает (ЛП) - Сэндс Габриэль - Страница 28

Из моего горла вырывается громкий звук.

Ебать. Это было хорошо.

Но это не повторяется. На самом деле его тело останавливается, и на секунду я обдумываю ситуацию.

Он возбужден, возможно, полностью вышел из себя, и достаточно силен, чтобы делать со мной все, что захочет, даже если я буду сопротивляться.

Что, если он…

Что, если он возьмет меня прямо здесь?

Я глотаю воздух, когда он снова двигает бедрами, на этот раз медленнее, и мое возбуждение начинает спутываться с нитью паники.

Я девственница.

У меня никогда не было секса.

И как бы сильно меня ни тянуло к Джорджио, я не думаю, что смогу справиться с гигантской штукой, которая давит на мою лобковую кость. Не так.

— Джорджио, подожди.

Моя рука тянется к его груди, но он отрывает ее и прижимает над моей головой. То же самое он делает с другой. Мое зрение становится туманным. Это самая горячая вещь, которую когда-либо делали со мной. Его бедра бьются об меня, движения становятся более отчаянными, и моя слабая попытка вывернуться из-под него прерывается, когда я чувствую, как его язык проводит линию по вырезу моей майки.

Мои глаза закрываются. Боже, это приятно. Настолько хорошо, что, когда он двигает губами, чтобы поцеловать очертания моего соска, я теряю ход мыслей.

Его язык вызывает медленное жжение под моей плотью, когда он лижет меня сквозь рубашку. Потяни его вниз. Желание ощутить это горячее, влажное тепло прямо на моей гладкой плоти превращается в непреодолимую потребность.

Мои глаза закатываются к затылку. — Джорджо…

Может быть, это будет не так уж и плохо.

Его зубы царапают и дергают.

Может быть, это не повредит.

Он кладет руку на мою грудь.

Может быть, это именно то, что мне нужно.

— Джорджо. Сними с меня рубашку, пожалуйста.

Его хватка одной рукой на моих вытянутых запястьях ослабевает, а затем исчезает. Он поднимает голову, и впервые с тех пор синий встречается с ореховым.

Я сглатываю, упиваясь выражением его лица.

Глаза открыты, но остекленели.

Гипнотический сон.

Его здесь нет. Он не знает, что делает.

Дерьмо. Глубокое разочарование застывает внутри моего живота, даже когда он опускает свое лицо к моему и прижимается к моим губам.

Я задыхаюсь в его рот, и он проглатывает это. Поцелуй мягкий, медленный. Его борода царапает мой подбородок, его язык высовывается, чтобы попробовать мои губы, и в ответ мое тело тает. Забывшись, я провожу ладонями вверх по плоскостям его мускулистой спины и запутываюсь пальцами в его волосах.

Я должна остановить это. Мне нужно остановить это.

Но это мой первый поцелуй, и он уже принял его без малейших колебаний, как будто это было само собой разумеющееся, что он был его, так что я говорю себе, что могу получить от этого удовольствие.

Этот горячий язык скользит по моей нижней губе, и я открываю рот, чтобы впустить его внутрь. В тот момент, когда он впервые оказывается внутри меня, что-то сжимает мою грудь. Я стону ему в рот, облизывая и посасывая и пытаясь имитировать его без какой-либо утонченности. Это грязно.

Но он, кажется, не против.

Интересно, спит ли он сейчас? В этом сне он знает, что целует меня?

Или он мечтает о ком-то другом?

Вопрос ударил меня сильнее, чем я ожидала, заставив мои эмоции столкнуться в резком взрыве.

Смятение врезается в желание и восторг, разбивая их на миллион маленьких кусочков.

Безымянные, безликие женщины проносятся в моей голове. Сколько у него было любовниц? Сколько что-то значило для него?

И как я могу сравниться с красивыми, элегантными женщинами, которых выбрал бы такой мужчина, как Джорджио? Сомнение скользит по моему затылку. Мне восемнадцать. Все перепуталось в голове. Девственница. Неужели я действительно позволила себе на мгновение подумать, что он сделает это сознательно со мной?

Я поворачиваю голову в сторону, разрывая лихорадочный поцелуй. — Джорджио, остановись.

Чья-то рука сжимает мою челюсть и с силой поворачивает меня обратно к нему. Его глаза чертовски пусты. Пропала обычная искра, как будто ушла его душа.

Слеза катится по моей щеке.

Он не видит меня.

Для него я не настоящая.

Он вытирает мою слезу большим пальцем. — Не плачь.

Мой рот приоткрывается, удивление пробегает по позвоночнику. — Джорджио? Ты здесь?

Голос монотонный, глаза пустые. Он на гипнотическом автопилоте, и все же он повторяется.

— Не плачь, Мартина.

ГЛАВА 16

ДЖОРДЖИО

Я хлопаю дверью дома моего детства и выхожу на Виа Кассано только для того, чтобы увидеть Мартину, стоящую через улицу.

Что она делает в Секондильяно? Ее брат сошёл бы с ума, если бы узнал, что она здесь.

Потом я вспоминаю, что моя работа — защищать ее.

Страх охватывает меня, когда я перебегаю улицу, пытаясь увернуться от мчащихся машин. Боюсь, что, когда я доберусь туда, ее уже не будет.

Но когда автобус проезжает, она все еще там, в желтом сарафане и с улыбкой.

Она смеется, когда я подхожу к ней, и заключает меня в объятия. — Джорджио, это всего лишь сон.

В этом сне она та же самая девушка, с которой я познакомился за последнюю неделю, но она отличается от нее чем-то, чего я не могу точно определить. Когда я вдыхаю аромат ее волос, моя сдержанность мгновенно испаряется. Меня наполняет возбуждение, такое сильное и требовательное, что мои колени чуть не подгибаются. Когда она делает движение, чтобы отстраниться, я не позволю ей ни единого шанса.

Все время мне приходилось сдерживаться от ее вспышек перед глазами.

Но это всего лишь сон.

И в этом сне она моя.

Я прислоняю Мартину к обветшавшей стене магазина тканей, где моя мать покупала узорчатый шелк для своих платьев, и начинаю составлять список всего, что я хотел сделать с ней с того дня у бассейна. Я могу быть честен с собой во сне. Честен в том, что с того момента не проходило ни одного часа, чтобы я не думал о том, как хорошо было бы погрузиться по самую рукоятку в нее.

Она крошечная. Мои руки охватывают всю ее талию, и мое тело поглощает ее. Ее сладкий летний аромат окружает меня, и я прижимаюсь носом к ее горлу, где он сильнее всего. Бля. Я никогда не нюхал ничего лучше.

Мои губы раздвигаются в стоне, и я снова прижимаю их к ее плоти. Она мягкая и податливая, склоняет голову набок, чтобы дать мне доступ, которого я жажду. Я скользну губами вниз к ее груди, погружаю язык в ее декольте, сжимаю ее груди. Это гребаный рай. Мой член отчаянно нуждается в большем, пока я прижимаюсь к ней, поднимая ее руки над головой, юбку на бедрах. Мои пальцы скользят по ее трусикам.

— Джорджио, остановись.

Оторваться от нее — одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал, но что-то в ее голосе заставило меня задуматься.

Когда я смотрю на нее, мое сердце замирает.

От нижнего века вниз по щеке сбегает мокрая дорожка.

— Не плачь, — говорю я ей, даже когда в моей груди раздается треск.

Даже во сне я недостаточно хорош для нее.

Даже во сне не работает.

— Не плачь, Мартина.

Я должен уйти, но знание того, что это больше никогда не повторится, сковывает меня.

Последний поцелуй, и мне конец, говорю я себе.

Обхватив ладонью ее тонкую шею сзади, я наклоняю голову и прижимаюсь ртом к ее розовым губам.

И когда я моргаю в следующий раз, мы уже не на Виа Кассано. Мы лежим на полу кухни в замке.

Ее глаза широко распахнуты, влажны и испуганы, когда она смотрит на меня, ее волосы спутаны золотистой лужицей под ее головой.

Я слезаю с нее, с пола.

Воздуха нет. Ни одного квадратного сантиметра кислорода, парящего где-либо в этой комнате.

Мои ладони ударяются о мраморную стойку, и я опираюсь на нее своим весом, позволяя ей видеть свою спину, в то время как мои мысли бегают по валунам и растрескавшейся земле, чтобы догнать то, что только что произошло.