Когда она искушает (ЛП) - Сэндс Габриэль - Страница 60

Джорджио работает на своем ноутбуке.

Гнев сужает мой взгляд. Я провожу вечер, думая о нем, а он работает?

Не удосужившись постучать, я вхожу внутрь и устремляю свой взгляд на самого мужчину.

Джорджио сидит за столом, рядом с ноутбуком стоит бокал с ликером. Он поднимает глаза, и когда понимает, что это я, его лазурные глаза темнеют до полуночной синевы. В них мелькает усталость, как будто он знал, что я могу появиться, но надеялся, что этого не произойдет.

Очень жаль.

Я закрываю за собой дверь и изо всех сил стараюсь заглушить боль, нарастающую в груди. — Нам нужно поговорить.

ГЛАВА 33

МАРТИНА

Его взгляд скользит по моему телу. Закрыв ноутбук, он еще глубже опускается в кресло и делает большой глоток из стакана.

— Не надо было приходить, — говорит он с хрипотцой в голосе.

— Ты долбаный мудак.

Он даже не пытается защищаться. Он просто смотрит на меня с чужим выражением, его губы сжались в линию, а глаза потускнели.

— Что это было, Джорджио? — спрашиваю я, с каждой секундой все больше и больше раздражаясь его молчанием. — Мне показалось, что ты беспокоился обо мне по телефону, но, очевидно, я была в замешательстве, ведь я в бегах и все такое. Теперь я вижу, что тебе на это наплевать.

Его ноздри раздуваются от выдоха. — Ты сейчас злишься, но не смей ни на секунду предполагать, что ты мне безразлична. Первый настоящий вздох после твоего звонка я сделал после того, как увидел, что ты сидишь в гостиной, живая и невредимая.

— Хм. Значит, ты сам решил причинить мне боль, не так ли? Ты посмотрел на меня и подумал: — Она это выдержит?

Он делает еще один глоток своего напитка. Еще один глубокий вдох.

— Другого варианта не было. В идеальном мире мы могли бы попрощаться наедине, но это не тот мир, в котором мы живем. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Поцеловать тебя на глазах у твоего брата? Взять тебя на руки? Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Мартина. У меня не было другого выбора.

Я возмущенно качаю головой. — Почему ты так боишься, что мой брат узнает о нас? Я знаю, что когда он просил тебя взять меня, он, наверное, не предполагал, что мы будем спать друг с другом, но что с того? Жизнь идет. Всякое случается. Ты меня ни к чему не принуждал. Я хотела быть с тобой.

Он смеется. — Он не так это воспримет.

Я сжимаю кулаки. — Ты полагаешь, что мой брат считает, что я не могу принимать собственные решения.

Его глаза сужаются от разочарования. — Тебе девятнадцать лет, Мартина. Мне тридцать три, и…

— Какая разница! Мы — Казалези, Джорджио! Посмотри на любой клановый брак за последние пять десятилетий, и ты с трудом найдешь такой, где разница в возрасте не была бы такой или даже хуже.

— И как ты думаешь, что скажет твой будущий муж, когда узнает, что ты не девственница?

У меня отпадает челюсть. — Ничего. Мужчине, за которого я выйду замуж, лучше не придавать значения подобным вещам.

— Каждый раз, когда ты открываешь рот, ты демонстрируешь свою наивность. — Он опрокидывает в себя остатки бокала и встает.

— Какую наивность?

— Скажи своему брату, что ты не девственница, и посмотри, как он отреагирует.

— Мой брат не такой. Он не уважает старые порядки, потому что знает, что старые порядки разрушены.

По какой-то причине это заставило его зарычать.

— Ты слепа, Мартина, и тебя ждет грубое пробуждение. — Его глаза переходят с моего лица на мои голые ноги, и он гримасничает, как будто знает, что это последнее, на что он должен смотреть. — Де Росси не может позволить себе неуважительно относиться к традициям Казалези, несмотря на его личное мнение. Ты хоть знаешь, что это за традиции? Или ты всю жизнь прожила в полном неведении?

Когда я не отвечаю сразу, он ехидничает.

— Давай я тебя просвещу. Большие семьи женят своих сыновей и дочерей на других больших семьях. Исключение составляют лишь те, кто заключает могущественные союзы за пределами клана. Жена Де Росси как раз из таких.

— Я могу гарантировать, что Дамиано не думал об этом, когда женился на Валентине. Может быть, и нет, но это было чертовски удачное совпадение.

— А как насчет твоей крови? Ты сын дона.

Его глаза сузились. — Я никогда не назову его своим отцом. Нет, я умру Жирарди, а не Галло.

— Даже если эта фамилия — все, что тебе нужно, чтобы заполучить меня.

— Черт. Ты все еще не понимаешь. Дело не только в фамилии, а во всем. Твой брат никогда бы не отдал тебя мне. Он бы ничего не получил. Ты его единственная родня. Женитьба на тебе — единственный способ стать членом его семьи. Ты знаешь, как ты ему дорога?

— Дамиано никогда не заставит меня вступить в брак, которого я не хочу.

— Де Росси сделает все, чтобы обеспечить себе власть. — Он провел пальцами по волосам. — Хватит. Это вышло из-под контроля. Мы оба знали, что это между нами существует только в стенах замка. Никакие споры этого не изменят.

— Ты ведешь себя так, будто я единственная, кто хотел этого, — огрызнулась я. — Но это ты украл мою книгу. Это ты поцеловал меня. Это ты держал меня в своей постели несколько дней и рассказывал мне, какая я идеальная, соблазнительная и, блядь, такая вся!

Он вскочил со стула. — Конечно, я хотел этого. Я не жалею ни о чем из того, что между нами было, но теперь, когда мы с твоим братом, все кончено.

— Ты боишься. Ты боишься признаться Дамиано в своих чувствах ко мне.

Он надвигается на меня, останавливаясь только тогда, когда наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я не тот человек, с которым твой брат мог бы составить тебе пару. Де Росси дает мне то, о чем я мечтал больше половины своей жизни. Я не сделаю ничего, чтобы поставить это под угрозу.

В моем сердце появляется трещина. — Чего же ты хочешь?

Очевидно, что это не я.

— Сэла.

Мои брови сошлись. — Дамиано убьет Сэла, хочешь ты этого или нет. Он должен это сделать, чтобы стать доном.

— Я попросил твоего брата позволить мне сделать это.

Мои глаза расширились. — Но по твоей драгоценной традиции тот, кто убьет сидящего дона, станет следующим доном.

— Это будет сделано тайно. Насколько всем известно, это сделает Де Росси. Теперь ты понимаешь? Мне удалось заручиться доверием твоего брата. Я не собираюсь делать ничего, что могло бы поставить его под угрозу.

Когда точки соединяются, воздух покидает мои легкие.

Джорджио выбирает месть, а не меня. Месть за женщину, которая дала ему жизнь, только для того, чтобы отнять ее часть.

Месть за призрака.

Его грудь вздымается от тяжелого дыхания. — Я сжег его, Мартина. Коттедж. После того как я похоронил Томмазо и Аллегру, я сжег его. Мне осталось сделать только одно, и я буду свободен. Я делаю это ради своей матери. И ради тебя.

Я сглатываю рыдания и встречаю его взгляд. — Ты делаешь это не для меня. Мне не нужна твоя месть. И ты уже свободен. Ты просто решил не замечать этого.

Его выражение лица дрогнуло. — Мартина…

Я поворачиваюсь и выхожу из этой проклятой комнаты.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, мне кажется, что встать с постели — самое трудное дело на свете, поэтому я не встаю. Я говорю Валентине, что пропущу завтрак, когда она придет за Софией на прогулку, и снова засыпаю.

Только мочевой пузырь заставляет меня, наконец, подумать о том, чтобы покинуть свой теплый кокон. Моя голова высовывается из-под одеяла, и не проходит и минуты, как влажный язык встречается с моей щекой.

— Кто-то чувствует себя лучше, — говорю я, поглаживая Софию. Она гладит меня по лицу, и я смеюсь. — У тебя изо рта пахнет, девочка. Я должна купить тебе собачью зубную пасту.

Она качает головой в сторону, вероятно, недоумевая, о чем это я болтаю.

Разговор с Джорджио прошлой ночью царапает края моего сознания, но я не хочу об этом думать. В чем смысл? Он и так все понял.