Когда она искушает (ЛП) - Сэндс Габриэль - Страница 70

Была или нет?

Даже несмотря на то, что произошло, я не могу лгать себе.

Я хочу увидеть его снова.

Я беру один из конвертов и разрываю его.

Дорогая Мартина,

Сегодня я думал о том, как впервые поцеловал тебя на кухне в замке. Когда я опомнился и понял, что натворил, я был в ужасе, но не по той причине. Я боялся, что причиню тебе боль, да, но я также боялся, что ты расскажешь о том, что случилось с твоим братом, и испортишь мои отношения с ним.

Я во многом ошибался, в том числе и в отношении Дамиано. В последние дни у нас была возможность больше разговаривать, и он ясно дал понять, что никогда не поставит свои политические цели выше Тебя. Это заставило меня уважать его еще больше. Это также показало мне, что я проецировал на Тебя свои собственные сомнения. Я придумывал все эти внешние причины, по которым мы никогда не могли существовать, но настоящая причина всегда жила внутри меня.

Я не думал, что достаточно хорош для тебя. Я думал, что когда ты узнаешь мою историю и то, кем я был на самом деле, ты больше не захочешь меня. И когда ты сказала, что все еще хочешь… я не поверил. Я был уверен, что это случайность, и что однажды ты проснешься и одумаешься.

Прости меня.

Вот почему я оттолкнул тебя.

Я позволил своему страху руководить мной.

Я обещаю тебе, что больше никогда не позволю страху руководить мной.

Джорджио

Я натягиваю нижнюю губу на зубы. Валентина была права, когда анализировала его. Он начинает понимать. Он видит свои ошибки.

Но достаточно ли этого? Понимает ли он по-настоящему все, что сделал не так?

Что ж, нет смысла оставлять последнее письмо непрочитанным.

Дорогая Мартина,

Прошедшие дни принесли мне ясность. Я был так зол, когда твой брат объявил, что ты приняла предложение Грасси. Я был в ярости на Дамиано, на этого ублюдка Маттео, на тебя, на себя. Я был настолько потерян в этом отчаянном гневе, что не подумал о том, что у тебя могли быть свои причины согласиться на этот брак. Инстинкт подсказывал мне, что ты делаешь это из злости. Я мстительный человек, и я забыл, что Ты совсем не похожа на меня в этом отношении.

Теперь, мне кажется, я лучше понимаю Твои мотивы. Ты любишь своего брата и знаешь, что брак поможет его делу. Я думаю, что Ты хотела принести жертву ради него. Жест твоей любви и преданности.

Мне жаль, что я лишил тебя этой возможности, но мне не жаль, что я разорвал твою помолвку. Маттео никогда не был бы достаточно хорош для тебя. Он приглушил бы твой свет, а я не могу этого допустить. Не тогда, когда я видел, как ярко ты можешь сиять.

Я люблю тебя, Мартина. Назвать тебя своей женой было бы для меня величайшей честью. Но я не должен был пытаться заманить тебя в ловушку, заключив сделку с твоим братом. Мне очень жаль. Ты не тот предмет, за который я могу торговаться, и я обещаю, что никогда больше не буду относиться к тебе так.

Поэтому сейчас я делаю то, что должен был сделать с самого начала.

Выходи за меня замуж, Пикколина. Я прошу тебя, только тебя.

Джорджио

Письмо выпадает у меня из рук, когда в комнату врывается Валентина. — Мартина! Дем только что звонил!

Я поднимаюсь с дивана, сердце замирает в горле. — Что он сказал?

— Сэл мертв. Дем и Рас в порядке, — говорит она, ее глаза слезятся, но я не могу понять, от чего это — от печали или от облегчения.

Я делаю шаг вперед. — А Джорджио?

Когда она сжимает черты лица, пол проваливается у меня под ногами.

Нет. Пожалуйста, не говори, что он…

— Он ранен.

Слабость, подобной которой я никогда не испытывала, нахлынула на меня, и я рухнула на землю. Сквозь затуманенное зрение я вижу, как Валентина бежит ко мне.

— Мартина! — Ее ладони обхватывают мои плечи. — С ним все будет в порядке. Сейчас ему оказывают медицинскую помощь.

— Что случилось?

Я едва слышу ее из-за шума крови, бьющейся в ушах. Я не могу его потерять.

— Там был Поло. Они подрались. Джорджио… убил его.

Я сглатываю. Значит, Поло все же пошел к Сэлу после того, как покинул кастелло. Этим он предрешил свою судьбу. Джорджио никогда бы не оставил его в живых.

Не после того, что он сделал.

— Похоже, Джорджио был ранен во время потасовки, — говорит Валентина.

— Куда ранен?

— Кажется, в ногу.

— Насколько серьезно?

— Точно не знаю. Дамиано не рассказал мне слишком много подробностей. Но он не слишком беспокоился.

Это действительно что-то значит? У моего брата есть и другие заботы, кроме Джорджио. Мне хочется закричать. — Почему ты не задала больше вопросов? Почему ты не дала мне телефон?

Валентина помогает мне подняться и крепко обнимает. Думаю, она боится, что я снова упаду на землю, но шок уже проходит.

— Прости. Я должна была спросить. Он говорил так быстро. Я едва успела вставить слово, а потом ему пришлось бежать. Он сказал, что перезвонит мне.

По моей щеке скатилась слеза, и я прижалась к ней. — Джорджио не может… Он не может умереть.

— Я знаю. Он не умрет.

Выходи за меня замуж, Пикколина. Я прошу тебя, только тебя.

Это нечестно. Я хочу услышать, как он скажет мне эти слова, а теперь, возможно, у него никогда не будет такой возможности.

Я отстраняюсь от Валентины. — Я хочу пойти к ним.

Она качает головой. — Мы не можем. Мы должны ждать здесь. Дем недвусмысленно сказал об этом.

Телефон в ее руке звонит, и когда она поднимает его, мы оба видим имя моего брата.

Валентина берет трубку. — Алло?

— Спроси его, как Джорджио!

Она кивает. — Ага. Хорошо, я понимаю. Мы будем начеку. Как дела у Джорджио?

Я слежу за выражением ее лица, пока она слушает ответ. Когда ее кожа становится бледнее, что-то ломается внутри меня. Я хватаю ее за бицепс и начинаю трясти.

— В чем дело? — Мой голос не похож на мой собственный.

— В него стреляли, но это всего лишь царапина, — говорит она.

Я отпускаю ее и делаю несколько шагов назад.

Когда ты позвонила мне из дома и рассказала о случившемся, я впервые узнал, что такое страх.

А теперь моя очередь.

Мне казалось, что я уже знаю, что такое страх. Мы уже не раз встречались. Но никогда еще не было так холодно, так пустынно.

Валентина попрощалась с Дамиано и повернулась ко мне. — Мартина.

— Мне нужно побыть одной.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я прерываю ее, прежде чем она произносит хоть слово. — Только на некоторое время. Пожалуйста.

Она прикусывает губу и кивает.

Мои ноги несут меня наверх, в комнату Джорджио.

Его кровать грязная и неубранная, как и тогда, в замке. Я сажусь на край и утыкаюсь лицом в подушку, ища его знакомый запах.

И он наполняет меня такой тоской, что в этот момент я втайне прощаю ему все, чем он меня обидел.

— Пожалуйста, живи, — умоляю я подушку, слезы пачкают ткань. — Вернись ко мне, чтобы я могла подарить тебе горе. Чтобы я могла рассказать тебе обо всех способах, которыми ты должен загладить свою вину. Чтобы я дразнила тебя и искушала до тех пор, пока ты не сможешь ничего сделать, кроме как сдаться.

Я долго плачу, моя грудь вибрирует от мучительных рыданий. В какой-то момент приходит София и забирается на кровать рядом со мной, прижимаясь своим теплым телом к моему. Она лижет мне лицо, словно знает, что меня нужно утешить. Я чешу ее за ухом и откидываюсь на подушки на кровати Джорджио.

Мой взгляд останавливается на книге, лежащей на тумбочке.

Я тянусь к ней, хотя по потрепанной обложке уже знаю, что это такое.

Мой экземпляр "Джейн Эйр".

Она еще более потрепанная, чем в прошлый раз, и когда я представляю, как он читал ее, лежа здесь один в постели, у меня мурашки по коже. Думал ли он обо мне, когда читал эти отрывки?