Безжалостный принц (ЛП) - Саммерс Фейт - Страница 41

— Расслабься, малыш, — говорит он и берет руку Массимо с кольцом. — Кольцо тебе очень идет. Горжусь тобой, как всегда.

У меня не так много друзей. Конечно, мой отец держал меня на поводке, но у меня не было много друзей, потому что во многих школах, в которых я училась, были снобы, которые завидовали тому, что у меня было. Если я что-то и могу заметить, так это фальшивый комплимент.

То, что Андреас сказал о кольце, было неправдой. Я не думаю, что он в порядке с тем, что его не выбрали боссом, и я не думаю, что он так гордится Массимо, как он говорит. Массимо тоже это заметил? Для меня это было очевидно.

— Спасибо, брат, — отвечает Массимо, обнимая его за плечо.

— Увидимся утром.

— Будь в безопасности.

— Всегда. И ты тоже. — Андреас снова похлопывает его по плечу и неторопливо уходит.

Массимо снова обращает на меня внимание и подходит ближе. — Готова идти?

— Да, — отвечаю я. — Ты всегда будешь так себя вести, когда мужчины будут со мной разговаривать?

— Да.

— Но это же твой брат, и он был милым, — возражаю я. Я не знаю, что к них за история. Я остаюсь в неведении, но я дам Андреасу шанс. Должно быть, тяжело быть старшим и не быть избранным главой семьи.

— Мои братья, как акулы, Эмелия. В их глазах, пока мы не скажем да, ты все еще на рынке. — Он говорит серьезно.

— О… ну, тогда я готова идти.

Положив руку мне на поясницу, он выводит меня. Я чувствую, что должна была попрощаться с дамами, но ничего.

Джакомо не заговорил со мной. Я и не ожидала, что он заговорит. Думаю, я бы не знала, что сказать.

Мы садимся в машину и едем обратно в то место, которое я теперь называю домом. Когда мы проезжаем мимо закусочной, мое сердце сжимается, и я думаю о Джейкобе. Я не могла лгать Массимо раньше. Я хотела лгать, потому что, честно говоря, Джейкоб никогда не говорил мне, что он чувствует ко мне. Было бы легко солгать и сказать, что я не знала, что он хочет быть больше, чем друзьями. Но я не могла этого сделать. И я думаю, Массимо бы видел меня насквозь.

Когда мы уже на полпути к дому, тишина достаёт меня. Я хочу хотя бы иметь представление о том, что обо мне думает его отец. Ребята долго болтали. Ужасно, когда знаешь, что люди говорят о тебе. Хотя я не хочу быть эгоистичной, думая, что они всё время говорили обо мне, я уверена, что меня обсуждали. Это само собой разумеется.

Я поворачиваюсь к Массимо и вбираю в себя очертания его резких черт на фоне смеси лунного света и мягкого янтарного свечения от фар внутри машины. Иногда я ловлю себя на том, что смотрю на него, потому что его черты настолько поразительны. В другие моменты я смотрю на него, потому что он загадка и чудо. Человек, который может меняться как ветер по темпераменту, но также и с секретами. Множеством секретов.

— Что? — спрашивает он. Глубокий баритон его голоса пронзает покров тишины, окутавший машину.

— Я просто думала, — начинаю я. — Думала о том, что твой отец думает обо мне.

— Он ничего не сказал, — говорит Массимо. Я не совсем уверена, как мне это понимать. Это хорошо или плохо? Это не может быть хорошо, определенно. — Не придавай этому слишком большого значения, Princesca. Такой уж он есть.

Я на мгновение задумалась об этом и вспомнила, как мы впервые приехали в дом. У Джакомо не было той злобной атмосферы, которую я наблюдала в офисе отца. Я бы сказала, что сегодня вечером было такое чувство, будто мы с Массимо могли бы просто пойти на семейный ужин.

— Было мило с его стороны представить меня, — заявляю я. Это правда. Ему не обязательно было это делать, и я могу сказать, что это задало направление тому, как все остальные должны были со мной обращаться.

— Так и есть.

Начинается дождь. Массимо тянется к богато украшенной приборной панели своего автомобиля, чтобы включить радио. Он находит джазовый канал и довольствуется им.

Я обращаю внимание на такие мелочи, потому что этот человек — определение закрытой книги. Я была удивлена несколько дней назад, когда он так много рассказывал о своей матери. Теперь я знаю, что ему нравится джаз.

— Тебе нравится джаз, — говорю я и чувствую себя лучше, когда уголки его губ изгибаются в чувственной улыбке.

— Да. Это успокаивает душу. Так же, как моя машина.

Я усмехаюсь. Он полностью поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Я замечаю, что всякий раз, когда я улыбаюсь или смеюсь, он всегда смотрит на меня с восхищением.

— Твоя машина успокаивает твою душу? — спрашиваю я, стараясь не рассмеяться.

Глубокий смех грохочет в его груди. Я наслаждаюсь этим звуком, потому что я заставила его смеяться.

— Моя машина успокаивает мою душу.

— Как? Я понимаю, что Джаз делает это. Мне нравится джаз, но как, черт возьми, твоя машина может делать то же самое?

— Просто, Princesca.

— Это как-то связано с тем, что это большой старый Bugatti? Верный признак богатства?

Он ухмыляется. — Мне на это плевать. Если у тебя это есть, выставляй это напоказ. Мне нравятся красивые вещи. У меня не всегда было богатство, так что, полагаю, я балую себя, когда хочу.

Я думаю об этом, о том, что у него не всегда было богатство, и пытаюсь представить, каково ему было. Не у всех есть привилегия жить так же роскошно, как у меня всю жизнь. Я думаю, было бы трудно перейти от всего к ничему, а потом перестраиваться.

— Bugatti — хорошая марка, — утверждает он. — Я смотрю на нее и вспоминаю, какой путь я прошел. Это надежная машина.

Он собирается сказать что-то еще, когда машина глохнет и дергается. Раздается визжащий звук, а затем машина замедляется. Массимо направляет ее на обочину, где она останавливается.

— Блядь, что это за чертовщина? — рявкает он и пытается снова завести машину. Не получается. Включаются аварийные огни, но это все. Я не очень разбираюсь в машинах, но могу предположить, что эта машина сегодня никуда не поедет. Электроника, похоже, сломалась, а значит, ее нужно отдать механику.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Не знаю. Я собираюсь проверить. — Он выходит. Дождь хлещет внутрь, обдавая меня, пока дверь не закрывается.

Я наблюдаю, как он возится, поднимает капот машины и делает всякие другие вещи, пока не возвращается ко мне и не кладет мокрую голову на край двери.

— Машина сломалась. — Грозовая синева его глаз сочетается с темно-синим небом. — Блядь, я регулярно меняю машины, чтобы избежать такого дерьма.

— Как долго у тебя эта машина? — спрашиваю я. Когда я водила, машина у меня была три года, и я не планировала ее менять.

— Два месяца.

Я сжимаю губы и пытаюсь не рассмеяться, но через две секунды у меня это не получается.

— Почему ты смеешься, Эмелия?

— Потому что это смешно. Разве не ты сказал, какая это замечательная машина, какая надежная и хорошо сделанна?

Он смотрит на меня сурово, а потом тоже смеется. — Это не смешно. Так и должно быть.

Решив выйти и присоединиться к нему, я открываю дверь и выхожу. Дождь уже не такой сильный, хотя и моросит. Мне это нравится, чувствовать дождь на коже. Особенно когда погода жаркая, как сейчас.

Он внимательно наблюдает за мной, пока я подхожу к нему.

— С моей Miata такого никогда не было, а она у меня уже три года.

— Куколка, — говорит он, прислонившись к дверце машины. — Ты можешь представить меня за рулем Miata?

— По крайней мере, она не сломается так, как эта машина. Miata — надежные машины.

Он смотрит на меня и изучает мое лицо.

— Иди сюда, — говорит он, наклоняя голову набок.

Я придвигаюсь к нему ближе. Он тянется к моей талии, притягивая меня к себе, чтобы сократить расстояние между нами. Его губы находят мои, и мы целуемся.

Каждый раз, когда этот мужчина целует меня, я обнаруживаю, что забываю обо всем. Каждый раз, когда мы вместе в какой-то интимной обстановке, все, что существует в моем мире это он и то, кем мы являемся в эти моменты.

Мне опасно так думать. Весь этот день был для меня большим напоминанием и предупреждением, что я не могу позволить себе влюбиться в него. Просто тяжело, когда он целует меня так, будто хочет поглотить.