Скверная жизнь дракона. Книга седьмая (СИ) - Костенко Александр - Страница 22

«Да», — несколько невпопад, но хором ответил сонм голосов.

«До сегодняшнего дня я маму безгранично любил, а теперь ещё и безмерно уважаю».

«Ты безнадёжен, названный Лик’Тулкис», — произнёс скрипучий голос с нескрываемым сожалением, смешанным с раздражением. — «Ответь на один вопрос, и лети, куда собрался».

«Отвечу, если никого из вас больше не замечу. Вы все мне противны».

«Это взаимно», — с отвращением сказал скрипучий голос, и на секунду замолк. — «Ты был там, на захваченной скверной земле. Ты многое видел, мы уверены. Нас интересует одно. Место, не тронутое скверной. Место, которое это пагубное явление боится. Обходит стороной. Видел подобное?»

«Я впервые слышу, чтобы скверна хоть чего-то боялась. Там, на скверном материке, единственным, кто испытывал страх — был я».

«Тебе задали вопрос», — сказал шипящий голос.

«И я на него уже ответил. Страх у скверны? Я был там, когда случился всплеск, когда скверна бушевала, выплёвывая из себя порождения как бурдюк лишнюю воду. Реки, горы, луга, холмы — она всё поглощала, выплёвывала и поглощала вновь. О каком страхе вы вообще говорите? Да вы хоть способны представить скверну в её истинном облике? То, что здесь, на простых материках — лишь её тусклая тень!»

«Поэтому и запрещено приближаться к порче. Запрещено пользоваться ей. Но ты, названный Лик’Тулкис», — скрипучий голос замолк, будто наслаждаясь чем-то. — «За месяцы до твоего прибытия, некто сулин, названный схоже с тобой, ходил к проченному месту. Мы смотрели то место. Нет части нежити. Она идёт за тобой?»

Я молчал, буравя взглядом драконов. Как они смогли узнать о церковных делах? Ладно ещё узнать о проведении нуррасии Антанской макиры, исследование церковниками того скверного места, где стоит нежить из бывшей армии остроухих. Но как они узнали об имени исследователя? Неужели, у драконов есть свой осведомитель в церкви, или же церковники сами донесли ксатам, а тем передали драконам?

«Молчишь? Это достойное тебя поведение», — скрипучий голос усмехнулся. — «Твой запрет и твоё наказание, поражённая порчей земля тебе недоступна. На двух свободных от порчи материках запрета тебе нет, названный Лик’Тулкис. Нам нет нужды гадать. Ты подобен своей матери, хоть нежить к ней не шла. Ты хотел лететь к таким местам – так лети. Ты хотел стать сильнее — так становись. Приди к нежити, пускай она идёт к тебе. Пускай гордыня затмит тебя. Пусть она сожжёт тебя дотла».

«Этот пожар потухнет, пока до меня очередь дойдёт», — я раскрыл крылья, их напитала магии. Но меня никто не попытался остановить, окрикнуть или хоть что-то сказать вслед. Даже электрический гул в сознании от множества открытых каналов мыслеречи, и тот пропал.

Я набирал высоту, летя на запад, откуда прилетел несколько часов назад. Подо мной остров ксатов, горы сменялись редкими ровными лугами и холмистыми предгорьями, портовыми городками и рыбацкими халупами на жёлтом песчаном берегу, и водой океана. На запад предстояло лететь недолго, километров сорок, а потом довернуть северней, летя несколько наискось. Северный и южный свободные от скверны материки, по давнишним рассказам мамы, расположены не строго друг над другом, а несколько смешены вбок. А между ними крупный остров, практически в центре, размером с небольшой континент.

Не спеша набирая высоту и скорость, постепенно отлетая от острова ксатов — я вообще ни о чём не думал, я очистил сознание, освободил от мыслей. И я даже не думал смотреть на юго-запад. А если и смотрел, то на секунду, как бы озираясь. Лишь когда я отлетел на сорок километров, оседлал попутный ветер, шире расправил крылья и позволил ему нести себя — только тогда осмелился глянуть на юго-запад. И вздрогнуть.

Не знаю, получилось ли обвести старых маразматиков вокруг хвоста, и сработал ли мой блеф. Прямо я ничего не говорил и даже не врал. Ведь скверна действительно без всякого страха поглотила горы, реки и прочее. Я говорил чистую правду. Но ведь я видел место, которое скверна как бы боялась; я ходил по землям, которые скверна даже после всплеска не смогла поглотить; я жил в том месте.

Что же такого необычного в той горе, что драконы выискивают нечто похожее? Неужели, ради поисков они и отправили со мной ту группу самоубийц? Боюсь, на эти вопросы я могу только гадать. Но одно я знаю наверняка: от меня эти горделивые, напыщенные твари ничего и никогда не узнают. Никогда.

Хотя, кое-что одно от меня они, всё же, получат. Старший маразматик сказал, что мама презрела запреты и тоже убивала нежить, чтобы стать сильнее. Слова о том, что к ней не шла нежить излишни, мама не была осквернена, она использовала разную магию, да и нежить идёт только ко мне. Но неужели, из-за убийств нежити, из-за этого нарушенного запрета все драконы возненавидели маму, и нашу семью следом?

Стоило мне задаться этим вопросом, как у меня чуть крылья не сложились от безумного домысла. Я до сих пор не могу понять, как вообще работает «система» в этом мире, базовые принципы знакомы ещё с прошлого мира, но магия всё усложняет. Но, вдруг, из-за своего непомерно высокого уровня мама как-то получила возможность воплощаться в ксата, минуя процедуру с камнем души? И эту особенность передала нам с сестрёнкой, в виде дополнительного достижения. Мама ведь тогда говорила, что боги, якобы, могли улыбнуться нам.

Неужели вся эта ненависть, всё происходящее — оно из-за этого? Не знаю, так ли это, но если окажется правдой — то абсолютно все драконы действительно кое-что от меня получат. Они получат от меня исполнение клятвы. Потому что я клянусь, что вспорю им животы и выпотрошу их утробу!

Сейчас я такого сделать не смогу, мне искать семью надо, да и любому старому дракону достаточно чихнуть, чтобы меня размотало в труху. Но всю жизнь быть слабым я не собираюсь.

Глава 5

Океан с высоты в три километра похож на сине-зелёное блюдце, в редких царапинах серых, жёлто-белых и бело-зелёных линий островов. Редко когда больше футбольного поля, без леса и травы, а где растительность была, то животных там не находилось. Многие острова с крутыми каменистыми берегами, редко когда берег был пологим. И на всех островах не было ни ручьёв, ни речушек. Именно поэтому их игнорировали огромные торговые флотилии.

Двумя линиями курсируя между островом ксатов и северным материком, корабли отходили от острова ксатов линией светло-коричневых точек на сине-зелёном блюдце, и лишь спустя несколько дней разделялись, группами плывя к западным, восточным и южным берегам материка. И наоборот, от материка плыли разрознено, собираясь ближе к острову. Где пять, десять, двадцать и даже тридцать кораблей с тремя мачтами, широкими парусами и длинными корпусами. На средней мачте у каждой группы развевался флаг своего цвета: красный, синий, фиолетовый, чёрный, и многие другие. Но, неизменно, на каждом флаге один и тот же символ — глаз с вертикальным зрачком, сжимаемый зубастыми челюстями.

Коричнево-зелёная полоска северного материка, его южный берег показался на десятый день пути. Или на девятый цикл перелёта. А уже к середине десятого цикла у меня защемило в груди.

На деревьях ветер раскачивал зелёными листьями, на лугах отцветали бледно-синие цветы, группы лошадей и волов вокруг редких деревушек тянули за собой плуга и бороны, а одежда на разумных была слишком лёгкой. От деревень отходили грунтовки, они тянулись вдоль берега к небольшим портовым городкам, расположенным друг от друга в значительном удалении. Один из городов был больше других, окружён каменной стеной, а у причалов в его порту покачивался десяток длинных кораблей с тремя мачтами и зелёным флагом на средней, с неизменным знаком ксатов. Других больших кораблей нигде не было видно.

На одиннадцатый цикл я пересёк береговую зону и влетел на северный материк. Влетел, и выругался. За всеми делами на прочих материках, за всей этой суетой я забыл уточнить важную деталь, хоть у того же остроухого торговца. Этот мир, планета — она не плоская, а сферическая. И ось её наклонена так же, как и ось планеты из прошлого мира. На южном континенте разумные кутаются в тёплые одежды, а на северном народ ходит в лёгких куртках или в рубахах.