Измена. Первая любовь предателя (СИ) - Баркли Рика - Страница 3

— Простить? После того, что я своими глазами увидела?

— А дети?

— А что дети? Они уже взрослые. Как-нибудь переживут! — зло фыркаю я и руки складываю под грудью.

Хотя сама прекрасно понимаю, что детям придется не сладко. Они ведь подростки. Замкнутые, немногословные. И они думают, что мы с Ромой их не понимаем.

Развод сильно ударит по ним.

— Вот Рома твой завтра вернется, и ведь сделает вид, что ничего не помнит! — пророчески шепчет Милана. — Мужики всегда так делают. Мне тут один в любви признавался, а потом сказал, что такого не было. Вот не пойму, это какая-то особая мужицкая амнезия?

Я грустно усмехаюсь.

— Там такие засосы на шее и груди, что сложно будет отвертеться, — выдаю я.

— Придумает какую-нибудь нелепую отмазку. Скажет тебе, что участвовал в дебильном конкурсе и его засосал и разодрал какой-нибудь Игорь!

— Интересно, а Игорь тоже… ну… тоже изменяет сейчас своей жене?

— Все они одинаковые, Даш. Все изменяют.

Качаю головой отрицательно.

Мне всегда казалось, что Рома не такой. Что он особенный. Только мой. А я только его. Я с ним себя и в тридцать восемь лет все еще чувствую девочкой.

Чувствовала.

Теперь нашему счастью пришел конец.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю.

— А знаешь, Дашуль, мы с тобой должны ему отомстить! — осеняет Милану.

— Что?

— Отомсти ему! Не знаю… машину его разбей. Матное слово краской напиши на лобовом. Выложи его голую фотку в интернет.

— Зачем?

— Чтоб тебе легче стало, глупая! Я же вижу, что ты сама не своя.

Глава 4

— Доброе утро, мам!

Я сижу за круглым столом на нашей кухне. В руках держу большой нож для разделывания мяса.

Я только что закончила возиться с тушкой курицы. Членила ее с особым удовольствием. Возможно, Милана была права, и мне станет легче, если я как-то отомщу мужу. Только я ума не приложу, как мне отомстить.

Портить его имущество — это какой-то детский сад.

Переспать с кем-то на стороне и гордо улыбнуться — «один-один, милый!» — вообще полный бред.

Да и не смогу я… лечь под другого при живом муже…

— Мам? — сын останавливается напротив и смотрит на меня.

— Доброе утро, — натягиваю улыбку и откладываю нож.

— Раннее утро, а ты уже готовишь! — дочка проходит мимо и включает электрический чайник. — Я такая голодная! Максим, ты яичницу будешь?

— Буду.

— Пожаришь?

Максим недовольно выгибает губы и руки скрещивает на груди.

Я смотрю на сына, и узнаю в нем черты моего мужа. Красивый парень. Даже думать не хочу, сколько сердец разобьет Максим. Или уже разбил.

Как Рома разбил мое. Раз — и все. И в щепки.

После стольких лет… найти своего пьяного спящего мужа в одном номере с пышногрудой красоткой. Мне хочется рвать и метать, но я терпеливо жду.

Жду, когда Рома вернется домой. Нам есть, что обсудить.

— Вот козлиха! — прыскает Максим.

Я приподнимаю бровь.

Козлиха?

Наверное, услышал от моей подруги Миланы.

— Мам, ты слышала!? — возмущенно вскрикивает Олеся. — Он меня обзывает! Опять!

— Ты что, сама яичницу приготовить не можешь?

— Могу, — ласково произносит Олеська и невинно улыбается. — Но я хочу особенную, с любовью моего младшего братика.

Олеся подходит к Максиму и гладит его по голове.

Я в разборки детей не лезу. Они уже взрослые, чтобы решить все самостоятельно. Олесе — пятнадцать, а Максиму — четырнадцать.

— Да иди ты! — бурчит мой сын и отшвыривает от себя руку сестры. — Я себе яичницу пожарю, а тебе хрен на блюдце. Поняла?

— Мам! Скажи ему!

Поджимаю губы и смотрю на часы. Восемь утра. Наверно, Рома сейчас прощается со своей пышногрудой шлюшкой, чтобы после приехать ко мне.

Даже интересно, что он скажет. И как будет смотреть в мои глаза после того, что сделал.

Током прошибает, когда в голову ядовитой змеей проникает мысль, что это не первая его измена.

— Мам? У тебя что-то случилось? — Олеся медленно садится на стул напротив меня.

Тут же поджимает ногу коленом к груди и ставит пятку на стул.

— Я жду вашего отца.

— Отца!? Не папу? Не папочку? — уточняет дочь. — Он что, дома не ночевал?

За спиной слышу звук кипящего на сковороде масла. Трыск. Максим разбивает яйцо в сковородку, раздается шипение. Трыск — второе яйцо.

— Максим! На меня тоже жарь! И ты почему бекон не добавил? — Олеся поглядывает на брата голодным взглядом.

Это утро должно быть привычным. Но в доме не хватает Ромы, который по-хозяйски сидит в кресле-качалке и читает книгу.

Остервенело смотрю на излюбленное место мужа. На кресле лежит коричневый мягкий плед. На пледе спит кот Томас.

Обычно Томас сидит на коленях у Ромы и сладко мурлычет.

Сегодня особенное утро. Непонятное. Тревожное. И я точно знаю, что ничего хорошего уже не будет.

Я жду домой не мужа. Я жду предателя. Жду моего врага.

— Ты обиделась на папу, что он не приехал домой ночевать, да? — спрашивает Олеся, заглядывая в мои глаза.

— Все намного хуже, — произношу я.

— Намного хуже? — осторожно уточняет дочка. — Это как?

— О, дочка, я не могу тебе рассказать, потому сама еще ничего не выяснила.

Олеся с непониманием на меня смотрит.

— Мам, ты говоришь какими-то загадками…

— Да, — киваю и встаю из-за стола, беру разделочную доску и глубокую тарелку с курицей. — Максим, может ты сегодня еще и курицу пожаришь?

— Да блин, мам… — шипит сын, обернувшись ко мне. — Почему я? Вон Олеся сидит без дела.

— А я хочу особенную, — хитро улыбаюсь. — С любовью моего милого сыночка.

— Фу, блин! Вы сговорились что ли? — ощетинивается Максим. — Сначала Олеся… теперь ты…

— Не будь такой букой, Максим. Ты же мой любимый сладкий сын!

Хочу потрепать Максима за щеку, но воздерживаюсь. Он уже слишком взрослый. И все мои проявления любви его жутко бесят.

Я его понимаю. Сама была такая же в его возрасте. Колючая, дерзкая. И я считала, что мои родители ничего не смыслят в жизни и лезут ко мне с бесполезными советами.

— Мне иногда кажется, что ты Максима любишь больше, чем меня, — обиженно говорит Олеся.

— Я вас люблю одинаково.

— Опять эти нежности… — сын глаза закатывает.

Достает тарелки с полки и кухонную лопатку.

Ловко поддевает глазунью и выкладывает ее из сковороды. Приготовил, все-таки, и для себя, и для сестры.

У меня замечательные дети. Как бы не бурчали друг на друга, все равно всегда друг друга поддерживают.

Я не знаю, что с ними будет, когда они узнают о поступке Ромы. Мы же должны будем как-то объяснить им причину развода.

А я настроена серьезно. Спасать семью, где муж позволяет себе остаться ночевать с какой-то пышной барышней в отеле — незачем.

Нет, конечно я хочу для начала посмотреть в Ромины глаза. Хочу узнать подробности. Хочу окончательно убедиться, что мне не померещилось и не показалось.

Но я так сильно переживаю за Максима и Олесю. Это они сейчас должны пробовать жизнь на вкус. Закатывать истерики и топать ногами. Влюбляться, целоваться, разбегаться. Разбивать сердца. Свои и чужие.

Им по возрасту положено.

Но истерикой кроет меня. Время половина девятого, а Ромы все еще нет. И я уже жалею, что не закатила сцену прямо там, в номере отеля.

Меня оглушило болью настолько, что я в моменте почувствовала себя беспомощной рыбой, выброшенной на берег. Я позорно убежала, поджав хвост.

А нужно было разбудить мужа и…

А что и? Потребовать объяснений? Сообщить о своем намерении развестись? Глупо…

Намного лучше, если разговор состоится сегодня. На свежую голову. Когда я уже прорыдалась и свыклась с мыслью, что не всегда любовь заканчивается совместной старостью и смертью в один день.

Иногда любовь разбивается о предательство.

Глава 5

После завтрака Максим собирается в кино с друзьями, раз уж с аквапарком папа обломал. А Олеська уходит к подружке в соседний дом.