Овладей мной (ЛП) - Херд Мишель - Страница 12

Вздохнув, я бормочу:

— У тебя есть полное право ненавидеть меня.

Она качает головой.

— Это моя вина, что ты оказалась в этом аду, — напоминаю я ей.

— Что есть, то есть, Алек. Я тоже облажалась, обменявшись одеждой со Светланой. — Она на мгновение колеблется, затем спрашивает: — Что бы ты сделал со мной, если бы мы не попали в засаду?

Господи.

Винсент решил бы либо высадить ее где-нибудь, либо отвезти домой. Если бы мы отвезли ее домой, неизвестно, что бы сделал папа.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Это зависело бы от Винсента.

— Как думаешь, с твоим братом все в порядке? — спрашивает она. — Мы не видели его с первого дня.

Я снова отвечаю:

— Не знаю. Он самый старший, поэтому на него ложится основная тяжесть пыток.

— Надеюсь, он жив, — шепчет она.

— Я тоже.

Мы снова замолкаем, и я вглядываюсь в темноту.

Внутри меня идет постоянная война за то, чтобы потребовать встречи с братом, но я знаю, что это только заставит их пытать нас. Не просить о Винсенте — лучшее, что я могу сделать в данных обстоятельствах.

Папа обычно заставлял нас всех смотреть, как он избивает одного из нас. Нам не разрешалось проявлять никаких эмоций, иначе он бы и нас избил. Он сказал, что тренирует нас на случай, если нас схватят. Чтобы мы не донесли на Братву.

Он также сказал, что это было сделано для того, чтобы научить нас не проявлять эмоций, потому что наши похитители использовали бы это против нас.

И все же, все, чего я хочу, — это потребовать встречи с братом.

Но годы воспитания удерживают меня от того, чтобы постучать в дверь.

Каким бы сильным я ни был, я не неуязвим. Я знаю, что это только вопрос времени, когда Проди либо убьет нас, либо того хуже.

Ты не можешь позволить ему сломать тебя морально.

Что бы ни случилось, ты, блять, должен это пережить.

— Проди хочет, чтобы я влюбился в тебя, — сообщаю я Эверли. — Он собирается использовать тебя, чтобы сломить меня.

Она снова отстраняется, и через секунду я чувствую, как ее руки шарят по моим плечам и шее, останавливаясь по обе стороны от моей челюсти.

В ее голосе слышится отчаяние, когда она говорит:

— Ты не можешь позволить ему сломить тебя. Я не выживу без тебя.

Желая предупредить ее, я говорю:

— Чем дольше мы будем торчать в этой комнате, лишенные всего, кроме друг друга, тем быстрее у нас сформируется связь.

Ее голос звучит тихо, когда она отвечает:

— Я знаю.

— Как только Проди убедится, что я люблю тебя, они изнасилуют тебя.

Эверли обвивает руками мою шею и крепко прижимается своим телом к моему. Я чувствую дрожь, сотрясающую ее стройное тело.

— Не люби меня, Алек. Ты хорошо контролируешь свои эмоции.

Я закрываю глаза, рассказывая ей о том, что мы застряли в ловушке, которая ничего хорошего за собой не влечет:

— Если я не буду любить тебя, они убьют тебя. Твоя единственная цель — сломать меня.

Эверли всхлипывает и начинает рыдать у меня на груди.

— Я лучше умру, чем буду изнасилована ими всеми.

Я крепко обнимаю ее, и между нами воцаряется тишина, пока я сталкиваюсь с самым трудным решением, которое мне когда-либо приходилось принимать в своей жизни.

Если я не влюблюсь в Эверли, ее убьют.

Если я полюблю ее, ее изнасилуют. Вероятно, мне также придется выбирать, кого подвергнуть пыткам — ее или Винсента.

Я знаю свои пределы. Душевно я не переживу их пыток.

Глава 12

Эверли

Думаю, прошло уже две недели с тех пор, как нас похитили.

Единственный способ следить за временем — это когда нам разрешают сходить в туалет. Но дни сливаются воедино.

Я больше не испытываю голода, и мне трудно есть то немногое, что нам дают. Я всегда отдаю три четверти своей порции Алеку. Ему это нужно больше, чем мне.

Из-за нашей ситуации я не воспринимаю происходящее так, как обычно. Мой инстинкт самосохранения застопорился, и, честно говоря, кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как нас с Алеком принудили заняться сексом.

Ноготь на моем мизинце начинает отрастать, но Алек сказал, что на полное отрастание уйдет около восьми месяцев.

Порез на его предплечье почти полностью зажил, а вот ножевая рана затягивается. По крайней мере, нервы не повреждены, и он может шевелить всеми пальцами.

Вместо того, чтобы позволить травме захлестнуть меня, я больше волнуюсь из-за того, что через неделю должны начаться месячные. Или, может быть, это всего лишь пара дней. Я не могу сказать.

Я слышала, что у некоторых женщин не начинаются месячные, когда они страдают от недоедания или подвергаются сильному стрессу. Надеюсь, что так будет и со мной, потому что не представляю, что буду делать, когда начнется кровотечение. Не думаю, что итальянцы будут снабжать меня женскими средствами гигиены.

— О чем думаешь? — Спрашивает Алек, сидя рядом со мной.

Я даже не смущаюсь, признаваясь:

— Я волнуюсь, что у меня со дня на день начнутся месячные.

— Блять, — ругается он себе под нос.

— Не думаю, что они принесут для меня тампоны.

— Это уж точно.

Рука Алека касается моей руки, прежде чем он обнимает меня. Я оказываюсь у него на коленях, и он обхватывает меня руками.

Это стало нашей привычной позой для сна.

— Постарайся не думать об этом, пока это не произойдет, — шепчет он.

Мне никогда не нравилось делиться с людьми личной информацией, но, находясь взаперти с Алеком, мы как будто лишились всех границ.

— Когда у меня впервые начались месячные, мама ушла на работу. Я воспользовалась туалетной бумагой, потому что стеснялась попросить у папы женские принадлежности.

Каждый наш разговор честен и откровенен, и от этого я забочусь о нем так, как я никогда ни о ком не заботилась.

Застряв с ним в уединенной темноте, мы образовали чертовски сильную связь, и из-за этого я боюсь, что произойдет, когда Проди поймет, что его план сработал.

Алек шарит в темноте, пока не находит мою руку, и, как и в прошлые ночи, мы переплетаем наши пальцы. Его большой палец касается моей кожи.

Должно быть, Алек думает о том же, о чем и я, потому что он говорит:

— Это только вопрос времени, когда Проди вытащит нас из этой комнаты.

— Что мы будем делать, когда это произойдет?

Без колебаний он отвечает:

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы они пытали меня и оставили тебя в покое.

Последнюю неделю я не могла плакать. Как будто все мои слезы высохли.

— Мы просто должны притвориться, что нам наплевать друг на друга, — напоминаю я ему.

Другая рука Алека поднимается к моему затылку, и он притягивает меня ближе.

— Когда они попытаются изнасиловать тебя, я не смогу притворяться.

О, Боже.

Я морщусь, и слышны только сухие всхлипы.

— Я лучше умру, Алек.

Он прижимается своим лбом к моему.

— Нет. — Он прочищает горло. — Безумно думать, что прошла всего пара недель, но то, что я заключен с тобой в этом аду, делает невозможным для меня не заботиться о тебе. — Он раздраженно фыркает. — Тьма словно слила нас воедино. Я даже не знаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты.

Наши обостренные эмоции мешают нам сосредоточиться на реальности.

— Я чувствую то же самое, — признаю я.

Я чувствую его дыхание на своих губах, когда он признается:

— Я больше не могу с этим бороться.

Пузырь безопасности смыкается вокруг нас, пока не остаемся только мы с Алеком.

— Я тоже, — шепчу я.

Когда его губы прижимаются к моим, кажется, что мы впервые разделяем поцелуй. Мое сердце наполняется предвкушением, а в животе порхает калейдоскоп бабочек.

Алек отпускает мою руку и кладет ладонь мне на щеку. Наклоняя голову, он углубляет поцелуй, его язык проникает в мой рот.

Момент между нами настолько силен, что отгораживает нас от внешнего мира.

Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, и медленно его рука опускается к подолу моей рубашки. Когда он приподнимает ткань, я поднимаю руки, чтобы предоставить ему лучший доступ.