Хозяин багряных болот (СИ) - Ванг Кристина - Страница 2

— Да говорю вам, братцы! Был там волос золотой! О, Алёнка! Вася! — юноша помахал девушкам рукой. Его братцы обернулись и увидели их. — Вот давайте у них спросим! Девоньки, красавицы!

— Ох уж этот Иван, — забурчала Вася, поднимая с травы корзину. — Пойду я. Как болтуна этого послушаю, так потом сил ни на что нет.

— Погоди, Василиса, — Еся подскочила и хотела пойти вместе с подругой, но Алёнка придержала ее за руку.

— Не бросай меня! — прошептала она. Еся улыбнулась. Тут уж если и захотела, не успела бы. Молодцы уже спешили.

— А Вася-то куда делась? — удивился Иван.

— Говорит, маменька дома ждет, — не моргнув и глазом соврала Алёнка.

— Да ты уж правду говори, — рассмеялся Никитка. Он был Ивану старшим братом.

— Василиса как Ваню видит, так сбегает сразу, — поддержал старшего Яромир. Он в семье рыбаков третьим сыном родился.

— Ничего не сбегает она, — возмутился Иван, снимая с плеч сеть. Он посмотрел вслед Васе и, опустив глаза, встретился со взглядом Есиславы. Сделался он тут же удивленным. — Еся! А я тебя сразу-то и не приметил. Так и не подросла, что ли?

Она вмиг покраснела.

Еся была маленькой. Не уродилась ростом. И тонкой была. Точно не кормили. А ее ведь кормили! И причитали всегда, мол больная девка. Обидно было. Потому Есислава старалась есть больше. Но толку не было. Ни росту ей не было отмеряно, ни фигуры. Матушка боялась отпускать ее стирать одежу в реке. Вдруг не рубахи унесет, а Есю.

Вот и Иван ее не замечал. А она-то Ивана ещё как видела! Смотрела на него весьма охотно. Он-то был высок, крепок, красив. И смешным был, и умелым… Только вот дразнился иногда совсем уж обидно. Но это ведь не потому что злым был, просто Еся красавицей не уродилась.

Есислава хоть и неохотно, но признавала, что сердце у нее при виде молодца бьется быстрее. Да только вот Иван на нее не смотрел. На Васю вот смотрел, а на нее нет.

— А ты дальше носа своего вообще ничего не видишь, Вань, — Никитка дал брату затрещину. Иван поморщился и стал чесать затылок. — И Есиславу потому и не заметил. Не слушай его, Еся. Будь тут хоть сам Кощей, он бы его не увидел.

— Ничего, — тихо ответила она и попыталась улыбнуться. Повисло неприятное зябкое молчание.

— Много рыбы-то поймали? — Алёнка кивнула на ведра.

— Да как обычно, — Яромир пожал плечами.

— Ничего не как обычно, — тут же нахохлился Иван. Младший брат недовольно закатил глаза. — Улов сегодня богатый, Алёнка. А знаешь почему?

Алёнка точно собиралась сказать, что знать не хочет, но не успела.

— Потому что я рыбу с золотым волосом поймал, — гордо заявил он.

Никитка, выходя вперед, толкнул Ваню плечом.

— Еся, давай помогу донести, — он наклонился и поднял с земли ее корзину до верху заполненную сырыми рубахами.

— Да я сама… — она потянула руки к плетеному краю, но тот ускользнул. Никитка поднял корзинку над головой. Еся нахмурилась. Да она в прыжке не коснется и веточки! Пришлось сдаться. — Ладно.

Яромир было собирался помочь Алёнке, но та высоко задрала нос, сама неся свою одежу. Еся улыбнулась. Если бы чью помощь Алёнка и приняла так это только Захара.

— Я что сам потащу улов? — возмутился Иван.

— Ты же столько наловил, вот и неси, Ваня, — Никитка усмехнулся, глядя на брата через плечо.

— А что за волос-то? — на свою беду спросила Алёнка. Иван расцвел, будто только этого вопроса и ждал.

— Так Водянихи! Зуб даю! Вокруг плавника намотан был. На солнце сиял!

— Не было там ничего, — чуть наклонившись к Есиславе, заговорщицки сказал Никита. Русая кудряшка упала ему на лоб, и он попытался сдуть ее.

— Не водится у нас Водяних, — поспешила осадить рыбака Алёна.

— Ещё как водятся. Мы почему так много поймали? Нам ее волос удачу принес. Теперь всегда такой улов будет, — он вытянул вперед руку с ведром полным рыбы.

— А я вот верю, Ване, — тихо произнесла Еся. Все замолчали. Она покраснела. Вот кто ее за язык тянул? Чего влезла? Взяла да и устроила неловкость своим неумелым языком.

— С чего ты взяла, Алёнка, что нет Водянихи у нас? — как будто и не говорила ничего Есислава, продолжил Иван.

Они вошли в деревню, и Есислава порадовалась, что может отлепиться от друзей и скрыться дома. После того, как она опозорилась всего одной еле слышной фразой, хотелось запереть ворота и неделю не выходить из избы.

— Я Есю провожу, — Никита кивнул в сторону дороги, ведущей к ее дому.

— А вот с того и взяла.

Алёнка показала Ване язык. Яромир будто единственный услышал брата и кивнул.

— Ты разве не спешишь? Я могу и сама, — она снова потянула руки к корзинке. Никитка, как и раньше, поднял ее над головой.

— Сможешь забрать, тогда не стану провожать, — он широко ей улыбнулся.

— Хватит над моим ростом потешаться, — Еся надулась и топнула ногой. Насмехаться над собой не даст! Никитка не Иван. Перед ним робеть не станет!

— Прости, прости, Еся. Я не потешался. Просто хочу проводить тебя, — Никита опустил корзинку и снова улыбнулся. И совсем уж не насмешливо. Есислава вздохнула и пошла вперед по дороге, давая свое молчаливое согласие. В сущности, ничего против компании Никиты она не имела. Юношей он был добрый и всегда на помощь спешил. Все в деревне о нем хорошо отзывались.

Никитка, в два шага нагнав ее, неожиданно спросил:

— Ты к нашему Ване неравнодушна, да?

Еся чуть на ровном месте не споткнулась.

— Ты что говоришь такое? — зашипела она.

— Да не отпирайся ты. Всё по тебе и так видно, — отмахнулся Никита. — А я тебе совсем не мил?

— Чего? — Есислава подумала, что ослышалась. Уже дважды, видимо, ослышалась.

— При виде Ваньки-дурочка ты краснеешь, как наливное яблочко, говорю. Нравится он тебе. А я? Мил ли я тебе, Есислава?

— Никитка, ты что ль белены объелся? Ежели мне Ваня по душе, то как ты мил быть можешь? Или же я что, обоих того самого, — Еся опасно прищурилась. За кого ее Никита держит? За девку распутную? Коли так, то она его сырыми тряпками и погонит сейчас. И пусть благодарит сердечно, что одежа в корзине чистая.

— Так, а ты, кажется, не согласна, что младший брат сердце украл. Значит, я могу попытать удачу.

Они остановились у деревянного забора Есиной избы. Отдавать корзинку Никита не спешил.

Он смягчился лицом и нежно улыбнулся.

— Запала ты мне в душу, Есислава. Ничего с этим поделать не могу. Даже если сердце твое отдано другому.

Еся хотела спросить, с чего вдруг он решил ей о чувствах поведать, но не осмелилась. Как заговорил он так серьезно о делах сердечных, так ей и не по себе сразу стало. Неопытной Есислава была в чувствах. Но…

Никиту она давно знала. Ещё когда он только учился со снастями обращаться. Она тогда шести лет отроду была. А потом часто они гуляли. Ребятней на санях катались, яблоки у купцов приезжих воровали. Поймали их тогда. Есю маменька выпороть хотела, а Никитка заступился. Сказал, что Есислава ни одного не взяла. Это он всё. Ох, как ему тогда досталось. Его батюшка об него розгу сломал. А Никита и ни пикнул. Зубы сжал, глаза зажмурил, и только слезы горькие текли по его пухлым юношеским щекам.

Потом Никитка возмужал: косая сажень в плечах, ладони здоровенные, борода аккуратная стала расти. Да всё никак не женился он. В деревни завидным женихом был, а носа-то от первых красавиц воротил. А от Еси не воротил. Это ж диво дивное.

— Никому оно не отдано, Никита, — Есислава улыбнулась старому другу.

От Ивана сердце билось быстрее, спору нет. Ярким он был как солнце, а Никитка вот — как гора надежным. Ваня в упор ее не видел. Всё за Васей бегал. А Никита сам пришел.

Еся была доброй и скромной девушкой, но отнюдь не глупой. Она прекрасно понимала, что нечего ловить ей с Иваном-то. Да и родителям он был не по нраву. Никто бы ее за Ваню не отдал. Так зачем толочь воду в ступе? Ну и что, что сердце рядом с ним замирает? Переболит да пройдет.

— Думай обо мне, Есислава, когда венок плести будешь. Пусть в мою сторону плывет, — Никита протянул ей корзинку.