Пылающая для Древнего. Пепел (СИ) - Тит Лаура - Страница 73

Мое прошлое покрыто тонкой черной вуалью… А будущее застлано белым туманом…

Моя жизнь одно большое разочарование, как черный лист с маленькими светлыми пятнами. Точно хаотичные белые мазки оставленные сломанной кистью сумасшедшим художником. Они олицетворяют мои лучшие мгновения в жизни, но сейчас они снова закрашены…

— Я скучаю по Иштару, — с легкостью срывается с моих губ, Рашиту.

— Я знаю. Я вижу это в ваших глазах.

Разговор с ним мне всегда был приятен. Он не скрывал от меня свои мысли. Не прятал уродливую правду в обертке красивой лжи.

Рашит с уважением принял мой выбор и не смел препятствовать мне, несмотря на превратности судьбы.

— И что же ты в них видишь, мой друг? — холодно усмехнулась ему.

Короткими шагами достигнув мужчину, заглянула в его большие, желтые как девственные пески нашей пустоши, глаза.

— Грусть. Скорбь. Отчаяние.

Не отводя от него свой взгляд, одобрительно киваю и следую к своей лошади.

— Я не стану тебе повторять, что моя дочь и сын не должны знать, что я снова была здесь, — ледяным тоном обратилась к нему.

Он сцепил руки перед собой и впился в меня внимательным взглядом.

— Твое молчание — знак согласия?

— Рано или поздно они все равно узнают… Может, стоит признаться им, что вы не отказались от своего мужа и всё так же тешите себя надеждой, скорее уйти вслед за ним?.. Ждете подходящего времени…

— Я не спрашивала твоего мнения! — резче, чем следовало, ответила я. — Если я захочу услышать твое мнение, я обязательно тебе об этом скажу, а сейчас… — делаю глубокий вздох, медленно успокаиваясь, — просто кивни, что ты услышал меня.

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Оно снова оставалось таким же отрешенным, как и всегда, будь это чья-то казнь или рождения моей дочери. Единственный раз, когда он проявлял хоть какие-то эмоции… это была наша первая встреча. В храме. Где я проходила обряд, чтобы стать наложницей своего господина.

Усмехнулась себе, вздернув бровь.

Сколько же всего было… И как много воды утекло с тех пор…

Забравшись на коня, посмотрела на ожидающего моего приказа мужчину.

— Сегодня решающий день, так не будем же опаздывать, Рашит.

В дороге я раздумывала о его словах. Может, он прав и мне следует все рассказать своим детям.

Грустным взглядом окинула место.

Как же я любила приходить сюда. Оставаться наедине с собой, со своими мыслями. Укрываться от всех ненавистных мне глаз. Я знала каждый его уголок. Именно здесь, Иштар открыл для меня свое сердце…А я просто растоптала его! Совершила ужасную ошибку, за которую расплачиваются теперь наши дети. Какая же глупая я была.

Мной двигала обида. Предательство. Разочарование. Ведь человеческая душа может страдать также сильно, как и любить.

Я не слушала свое сердце, глубоко погрузившись в свое отчаяние. Я искала ответы там, где их никогда не было. Смотрела в печальные глаза любимого мужчины и не могла прочесть в них безграничную любовь к себе. Я отрицала ее. Не принимала. Отказывалась. Сколько времени я еще буду корить себя за это?..

Через сколько мук я прошла. Моя душа умирала и возрождалась. Мое сердце успело окаменеть, отмереть и снова забиться. Сегодня я снова видела во сне свою мать. Ее глаза цвета малахита грустно смотрели в мои. С ней был мой отец, который не шелохнулся увидев меня. Я ощущала его любовь ко мне, но истинная и безграничная любовь была только к моей матери. Единственное, что тогда сорвалось с ее пухлых губ: «Твое солнце садится, чтобы взошло…»

— …Моей дочери, — заканчиваю ее фразу вслух, вжимаясь в седло, смотря вперед.

Сон или предупреждение? Я не знала. Последнее, что я запомнила из ее наставления: «Будь сильной».

Можно ли ею быть, когда в клочья разодрана твоя плоть? Когда наизнанку вывернули твою душу перед шакалами? Когда отняли все? Когда изуродовали твое тело и душу… Нет. С меня достаточно! Ту маску, что я надевала для своих детей, пора содрать. Больше невыносимо смотреть им в глаза и врать, прятать в своем сердце кровоточащую от боли дыру …

Заезжая в Старый город, я каждой клеточкой своей кожи предчувствовала чью-то смерть… Ее смрадное дыхание пробежалось по коже… Ее ласковый шепот коснулся души…

С тех самых пор, как угасли мои силы, она стала самым ярым моим врагом. Она мучительно долго мучила меня своим кровожадным и томительным ожиданием. Играла с моим терпением… Наслаждалась тем, что больше она не в моей власти… снова сама по себе…

Я знала, как с голодной жадностью горят ее пустые глазницы, как долго она ждет того момента, чтобы сделать свой решающий и последний бросок…. Но моя пустота и безразличие к ней каждый раз ее останавливают.

Где бы я ни находилась, что бы я ни делала, стоило мне вспомнить о ней, прислушаться к ее дыханию и покорно опустить перед ней свою голову, как эта мерзавка, брюзжа и шипя от злости, сразу отпускает меня.

Благодаря ей я стала циничной, бесчувственной. Пустая оболочка, равнодушно созерцающая жизнь, утекающую сквозь пальцы.

Лишь под покровом ночи я могу позволить раскрыться себе. Тогда, когда запертые чувства внутри меня начинают гнить и разлагаться, желая вырваться наружу, сквозь плотную темноту выбраться на свет и показать себя миру. Свою боль, свой страх, свои муки…

Мое тело — мой склеп.

Мои чувства-проклятия.

Задрав голову, я посмотрела на небо.

Для меня все вокруг давно потеряло смысл.

Мотнув головой, задержала задумчивый взгляд на местной торговке, что отгоняла бедную женщину от своей лавки с голодным орущим ребенком.

Безразлично посмотрела на маленькую девочку в рваном тряпье. Ее плач меня не особо растрогал, не кольнул в груди тяжелым воспоминанием прошлого. Я была безучастна ко всему. Нет доверия, сочувствия к себе и к окружающим…

Ведь я как никто другой, знала на что люди способны, на что они могу променять свои души… и ради чего.

Махнув рукой позади стоявшему стражнику, я быстро удалилась.

Звуки золотых монет и радостные возгласы, доносящиеся до меня, утонули в грустном безжизненном голосе встречающей меня дочери.

— Мама?! Ты снова…

— Не начинай, — отрезала я, — Я не слышу радости в твоем голосе?

— Я рада, правда, рада, — уверила она, скрывая от меня рвущиеся слезы.

Кивнув ей, направилась в свои покои, но ее тихий шепот заставил меня замереть:

— Мама, — пролепетала она.

Боюсь обернуться и посмотреть ей в глаза.

— Ты же все равно заставишь его лишиться своей силы, если я откажусь его убивать? Ты же знаешь, что Дрид не сможет жить после такого унижения… он убьет себя.

Сдерживаю злые слезы, с яростью цепляясь за ткань своего платья.

— Значит, так тому и быть! — холодно ответила ей и скрылась в своих покоях, громко хлопнув дверью.

— Позови Шрама! — служанка с жалостью посмотрела на меня.

Мне было больно видеть, как в глазах моей дочери умирает вера в любовь, доверие к близким. Ее чистота разъедает меня. Разрушает мою защитную броню.

— Госпожа, — в приподнятом настроение нарушает мои думы Шрам.

Обернулась к нему.

Он замечает мой взгляд, и от него у Шрама пробегают по телу пробегают мурашки.

Он боялся услышать мое решение о их предстоящей свадьбе.

От моего слова зависели три жизни.

— Хочешь лишиться языка? — язвительно ответила ему, на его колкость, опускаясь на заправленную шелковым покрывалом кровать.

Только вне этих стен, он мог так меня называть.

Шрам тяжело опустился в кресло напротив меня, скрывая от меня свой потухший и тревожный взгляд.

— Я вам не судья, — начала я.

Широкие напряженные плечи мужчины тут же расслабленно опустились.

— Она сама примет решение. Я позвала тебя не за этим… Я хочу, чтобы ты предал меня древнему огню после дня единения.

Он хмуро взглянул на меня, ища в моих словах хоть какой-то смысл.

— Не проси меня об этом, — зло отрезал он.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к нему.

Шрам сразу подобрался, будто готовился к опасному броску. Прожигая взглядом, вдавил в свои мускулистые бедра огромные кулаки.