Обсерватор (СИ) - Демченко Антон - Страница 20

— Приветствую, Дельфина, — ответил я. — Говорят, что да, — признал я вопиющий факт.

— Тогда пойдём в медотсек, у меня к тебе имеется разговор, — подтвердила мои мысли медик.

Дошли, Дельфина плеснула в узкий высокий бокал подаренного мною лимончелло, искренне порадовав тем самым моё эго, и, привычно лихо махнув полсотки, озвучила:

— Я бы хотела попросить тебя передать послание на Ветреный и доставить мне ответ на него, — выдала она с таким видом, словно в омут с головой решила сигануть. А это уже не только интересно, но и странно. На первый-то взгляд, просьба пустяковейшая. Но зачем использовать меня как курьера, если можно бросить пару железных любому гриджо, и тот с радостью исполнит поручение, ещё и благодарить за подработку будет… Нет, в принципе, логично, «подай-принесунство», оно как бы — моя специальность на Обсерваторе, но что-то тут не так. Контрабанда? Ну… не знаю, не уверен… как-то странно всё это.

— А почему я, Дельфина? — уточнил я.

Дамочка посмотрела на меня с иронией, как будто прочла мысли насчёт контрабанд и прочего всякого малозаконного. Посмотрела-посмотрела, да и ответила:

— Потому что до завтрашнего дня ты — единственный, кто может беспрепятственно покидать Обсерватор, Тони.

— Это как? Я что-то не понял… — признался я.

На что получил такой ответ: Обсерватор — чуть ли не военное судно, не штатное, ни в одну эскадру или флот не входящее, но приказы из Адмиралтейства исполнять обязанное, и, соответственно, всякие флотские правила и установления для экипажа Обсерватора — совсем не пустой звук, хотя из всего личного состава только «его высокомордие» капитан имеет соответствующий чин и числится в адмиралтейских росписях. В общем, не настолько всё страшно, но… близко к тому.

А сейчас проблема в том, что согласно флотским правилам, экипаж не вправе сойти на берег до так называемого «торжественного выпуска», который, в соответствии всё с теми же адмиралтейскими установлениями и флотскими традициями, состоится только завтра. А до тех пор команда обязана следовать уставному порядку, согласно которому перед торжественным выпуском команды на берег личному составу Обсерватора надлежит совершить кучу всяких телодвижений по подготовке к этому самому выпуску. Причём, готовить они должны не себя… ну, там, пёрышки чистить, бляхи драить и ленточки у бескозырок гладить, а готовить почему-то следует корабль, хотя вот уж он-то точно ни на какой берег сходить не будет. Бред? Бред, но регламентированный, а потому нерушимый… М-да.

Вот и получается, что из всей команды Обсерватора сейчас на берег без проблем и последствий для службы могу сойти только я да «его высокомордие». Ну, капитан, он и есть капитан. Как говорится, квод лицет йови, нон лицет бови… А я… я просто не числюсь в судовой роли Обсерватора. У меня нет вахтенного места. Призрак, понимаете ли, хотя разнорабочий «без места приписки» — вернее. Не пассажир, ибо на боевом корабле такие звери не водятся. Не матрос, поскольку контракта не подписывал. Эдакая неведома зверушка, за которой присматривают, но и только. Захочет сойти на берег, так кто ей командир? Захочет — и вовсе свалит с корабля, и даже дезертиром её/меня не объявить. А вот если сойти на берег до торжественного выпуска рискнёт та же Дельфина, то будет ей стыд, позор и поругание, вплоть до обвинения всё в том же дезертирстве. Преувеличиваю, конечно. Но за нарушение вахтенного порядка ей действительно может прилететь.

Самая семечка во всей этой военной бюрократии, что если, например, капитан Фачилле соизволит объявить «отпуск экипажу» тотчас по прибытии — никто ему слова не скажет. Капитан — владелец, он в своём праве. Но регламентная процедура нужна, а как раз её «его высокомордие» ещё не проводил.

— А если капитан разрешит? — уточнил я несколько офигело.

— Тогда, конечно, никаких препятствий… если не считать автоматического судового журнала. Он пишет всё. Так что даже то, что наш капитан может разрешить своей волей, адмиралтейские, ревизовав судовой журнал, легко могут поставить в вину. И поставят. Не мне, капитану. Отношения у него с флотскими бюрократами сложные, далёкие от радужных. Корабль, конечно — его собственность, и контракты экипажа держит он, а не у Адмиралтейство. Но возникнут совершенно излишние пререкания, на которые капитан Фачилле пойдёт, если я настоятельно попрошу. Вот только я не попрошу. Понимаешь. Тони, мне бы не хотелось сообщать ему… да и экипажу, если уж на то пошло, о своём деле. Оно… интимное, считай, родственное. Ты же имеешь возможность свободно покидать Обсерватор, и ни один адмиралтейский крючкотвор не придерётся. Буду тебе крайне признательна за помощь… которую неплохо тебе оплачу, к слову сказать, — спрашивать «берёшься?» она не стала, но очень выразительно смотрела.

Вообще, всё это звучит как этакий каноничный «развод лоха», оказавшегося с недрами, полными наркоты. И про затейливые вещества я не уточнил, кстати — времени не было. Но, при всём при этом, отказываться я, пожалуй, не буду. А вот про то, куда иду… Нет, чего крутить? Просто сообщу дежурному, что имею задание от Дельфины, без озвучивания деталей. Докопается, пошлю к самому медику. Пусть у неё допытывается.

— Дежурный у меня спрашивал, по какой надобности, — сообщил я. — Скажу, что от вас?

— Согласен, хорошо, — довольно кивнула медик. — Сообщи, конечно. Или… А-а-а, — ухмыльнулась она, догадавшись о подоплёке моего вопроса. — Просто не распространяйся об адресате. Ты выполняешь мою личную просьбу, и всё на этом. Да и не станет дежурный лезть в бутылку. Интересоваться делами вышестоящих в нашем обществе чревато проблемами, а уж проявлять интерес к их личным делам прямо-таки не рекомендуется… настоятельно.

— Понял. Сделаю. А вот насчёт оплаты… не надо, Дельфина. По крайней мере, не в этот раз, — уточнил я, почти уверенный, что одной этой просьбой дело не ограничится, и за ней последуют иные. Вот тогда и посчитаемся. Я широко улыбнулся собеседнице, — считай это дружеской услугой от благодарного новичка.

— Хм-м-м… Я бы предпочла… Хотя ладно, как скажешь, Тони, — ответила Дельфина после недолгого размышления и, мотнув головой, направилась к одному из встроенных в переборку шкафов, покопавшись в котором, извлекла пластиковую коробочку, размером двадцать на тридцать сантиметров. Выдвинув из наруча стило, она бегло накорябала на коробочке: капитану цур зее Ольгерду Краснову, лично. Тут уже я чуть ли вслух не хмыкнул, но физиономию удержал: учитывая, кто контролирует Ветреный, адресат даже не удивителен.

— Спустишься на первый ярус, — начала инструктировать меня медик. — Покажешь надпись любому патрулю бездников, на вопросы, если будут, отвечай, что ты лишь посыльный, и содержимое посылки тебе неизвестно.

— Так, в общем-то, и есть.

— Ну да. Передашь адресату, получишь у него ответную посылку для меня. Вот и всё.

— Приложу все усилия, — принял я молодцеватый вид.

— Вот и отлично. И… спасибо.

— Вот сделаю дело — тогда и «спасибо», — улыбнулся я и потопал.

Добрался до проходной, где дежурил уже другой тип, причём один из тех, кто представился на обеде, Паолино Мангано. Что довольно комично, выбритый налысо детина был широкоплечим здоровяком, под два метра роста. Чем он занимался на Обсерваторе, я не знал: представился парень исключительно именем, никак не обозначив свою должность, но, судя по всему, был он каким-то навигатором, рулевым или кем-то таким.

— Привет, Тони, — пробасил этот «малыш». — И куда тебя направили сейчас? Или хочешь прогуляться? — подмигнул он.

— Привет, Паолино. И то, и то, — сообщил я. — Донна Дельфина направила на Ветреный.

— Ну ладно. Оружие только возьми, — сообщил Паулино.

То ли он раздолбай, то ли мой «рейтинг доверия» вырос, то ли предыдущий дежурный был занудой и формалистом. Что, впрочем, не слишком важно, рассуждал я, прихватывая уже привычный кортик, который дольч. Ну и потопал по направлению к лифтовой шахте, где сообщил серому, что мне нужно на первый ярус.