Обсерватор (СИ) - Демченко Антон - Страница 50

Десяток бутылок лимончелло я тут же оставил Фабио, сообщив что данный напиток вполне уместно, а в ряде случаев даже необходимо разбавлять водой. Парлаторе на это умудрённо покивал и, задушевно попрощавшись, выставил меня прочь. Точнее, выставился я сам, чтобы отправиться по лавкам. Пока не будет патента, открывать рецепт «изумительного ликёра» я не собирался, так что надо бы сотворить соответствующий запас для Остерии Пента.

А через пару дней я уже хвалил себя за предусмотрительность… хотя даже с её учётом, мне пришлось отдать довольному Фабио пяток заныканных для себя бутылочек: Остерия Пента, не без помощи сарафанного радио местных клерков и работников самого заведения, переживала небывалый наплыв посетителей. Я, как понятно, в заведение заглядывал, будучи обнимаем и целуем (хорошо, что не в дёсны) ликующим Фабио. В общем, лимончелло эриксианам пришёлся по вкусу, и выпить стаканчик ароматного пойла сюда заскакивали уже явно не только окрестные конторщики.

Следующая партия подоспела (хорошо, что брал с запасом), отдана ликующему бармену. Хотя после, тот начал со своей типичной экспрессией жаловаться на поставщиков:

— Представляешь, Тони: у меня возникли затруднения с закупками! Хорошо, что наш прекрасный ликёр пользуется таким спросом, а ты доставил его достаточно, — с искренней приязнью погладил он горлышки бутылок. — Видимо — происки конкурентов, — поджав губы и с мужественным лицом заявил он.

— А они у тебя есть, Фабио? — преувеличенно внимательно уставился я на площадь-пентагон.

На последнем даже самый глазастый наблюдатель не смог бы обнаружить заведение «конкурентов», а клиенты остерии были, как понятно, завсегдатаями.

— Есть, Тони, — ничуть не смущаясь, ответил бармен. — У любого представляющего из себя хоть что-то пристойное синьора всегда есть конкуренты! А то, что их сразу не видно — просто показывает, как талантливо они скрываются! Но вот перебои с поставками выявили их подлую натуру! — торжествующе поднял он палец.

При этом, до «патентного срока», то есть, до набора необходимого объёма продаж патентуемого продукта, оставалась пара дней. Клиенты появлялись, и Фабио, стоило мне появиться в его заведении, с готовностью делился прибылью, хотя патент ещё получен не был. Вопрос этот в нашем с ним договоре, кстати, не оговаривался, так что тут моему партнёру выходил ощутимый плюс в карму за честность: имея возможность придержать выручку, он не стал жлобить и честно делился наваром на торговле ещё не запатентованным продуктом.

Деньги с продаж были, конечно, не запредельными. Но вполне пристойными, что в сочетании с жалованием на Обсерваторе (знать бы ещё сколько я там получаю), ну или хотя бы с жизнью-кормёжкой под началом Фачилле, делает будущее куда более интересным и красочным. А что ещё нужно в моём-то положении?

В общем, посмотрим, унял я внутреннее ликование, шагая по сумеречному парку и прикидывая: наведаться ли мне в бордель или ну его нафиг? Вообще не помешало бы, но мало того, что не люблю профессионалок, так ещё с учётом местного колорита… Чуть не засмеялся вслух, представляя проститутку, неостановимо тараторящую в процессе выполнения служебных обязанностей. Но досмеяться не успел: сзади послышался тяжёлый топот, причём не от одного человека. Опять Конци, придурок поротый, промелькнула мысль, рука дёрнулась к хёрбату и… я поздоровался физиономией с лужайкой и травой. Это ещё повезло, что с ними, а не с металлической прочности пластиком дорожки! Башка кружилась запредельно, меня вертолётило, при этом боли не было. А были тяжёлые шаги и остановившиеся у моей распластанной по дорожному покрытию морды, металлизированные сабатоны.

— Ты не перестарался? — послышался один голос, источника которого я толком не видел — голова не слушалась.

— А куда? — послышался ответ. — Он в защитном костюме, только в голову. Жив, оклемается скоро.

— Метательное оружие в Эриксе… — срывающимся, хриплым голосом проскрипел я, хоть так пытаясь высказать свой протест, потому что при послушном вроде бы теле, голова моя вдруг оказалась совсем никакущей, я ей даже вращать толком не мог.

— Урбанты Эрикса, аэр третьего класса, — с насмешкой ответил голос. — Ты задержан. Можешь подать на нас в суд, гы-гы!

— А сказать не могли…

— Время ещё на тебя, бандита, тратить, — отрезал голос и меня поволокли под руки.

— Куда вы меня тащите, урба… бараны позорные⁈ — возмутился я. — И за что⁈

Ответом стал неприятный тычок в почку, вроде не слишком травматичный, но болезненный.

— Задержание произведено по распоряжению Говерно Урбано, — последовал ответ. — Будешь трепать языком — окажешь сопротивление. Зачем — не наше дело. Доставим — там и спрашивай.

— Так у кого он будет спрашивать? — удивлённо уточнил голос второго.

— А тебе не до абиссо?

— Ну так-то да, — и замолкли, урбанты… вот, точнее не назовёшь. Пытаясь резче шевелить заплетающимися ногами, чтобы не повиснуть меж тащивших меня меднолобых, я мысленно матерился. Выругался бы и вслух, но меня не то что язык, губы слушаться перестали. Словно всю голову и шею новокаином обкололи. Ур-роды.

М-да уж, ситуация — закачаешься! Что я, с нарушенным центром равновесия и координацией движения и делал: качался, будучи прикован наручниками к центральной скобе ментокрылого мусоршмидта этих козлов-урбантов! И… ничего в голову не приходит, да и голова варит неважно, после, видимо, парализатора: электроразрядника какой-то сложной конфигурации, образчики которого были и на Обсерваторе. Меня Спата учил такими пользоваться…

Тем временем платформа подлетела к центральному шпилю Эрикса, и, не сбавляя хода, резко подалась вниз, почти к самому дну чаши города. Тут же меня подхватила парочка этих медноголовых и поволокла по коридору, мимо явных охранников в доспехах. Куда? Так в тюрягу же… точнее, некое место предварительного заключения: голова пусть и кружилась, но хотя бы соображать начала… хоть как-то. Так что, осмотрелся я по сторонам, и догадался, да. Была это здоровенная комната, разделённая на клетушки массивными решёткам. Не сказать, чтобы переполненная, но и не пустующая, точнее некая «основная часть» с нарами в три яруса содержала десяток сидельцев. А вот несколько камер, таких же открытых в плане стен-решёток, но явных одиночек — пустовали.

— В общую? — послышалось от одного из тащивших меня баранов.

— Сдурел? — послышалось от второго, после чего меня втолкнули в одиночку и захлопнули дверь.

И, слова плохого не говоря (о хорошем я даже не мечтал), эта парочка утопала. А я, стараясь не крутить головой во избежание ещё одного приступа морской болезни, окинул взглядом окружающую «роскошь» и поплёлся на слабых ногах к узкой койке, куда и рухнул, едва не зашипев от поднявшейся в голове мути.

Прислонив затылок к прохладному решётчатому ограждению, я прикрыл глаза и застыл, стараясь размеренно дышать и не дёргаться, следуя советам всё того же Спаты. Он как-то продемонстрировал на мне действие такого парализатора, «для учёбы», ага.

— И кто ты таков, мил человек? — вкрадчиво, с паскудной ухмылочкой на морде спросил один из «соседей» по заточению, чуть ли не просовывая своё крысиной хлебало через решётку.

На последнее я постарался сделать морду повысокоморднее, мазнул по ряхе взглядом и молча уставился в никуда. Морда полминуты выдержала, скривилась ещё паскуднее, да и выдала:

— Да ты, никак, нас не уважаешь, мил человек?

— Нет, — не смотря, в фачилле-стайле, бросил я.

Морда перекосилось мыслью и, зыркая на меня, отодвинулась от решётки. Вот и хрен с местными уголовниками. Вот только какого чёрта я вообще тут делаю? Какие законы нарушил, что на меня натравили урбантов-баранов с парализаторами?

Думалось хреново, а результаты не радовали ввиду их полного отсутствия. Делать было нечего, так что я приглядывал за местным криминалитетом в местах естественного обитания: жаргон, «типа понятия» и прочая хренотень. Информация, как ни неприятно, не самая бесполезная: обращать внимание на фантазии уголовников в жизни никакого желания нет, но вот в деле, вполне возможно, что и пригодится. Например, чтобы понимать, что под невинным названием цветка местные урки понимают выпускание кишок ближнему своему, и прочая мелочёвка в том же духе. А эти деятели на меня не обращали внимания, кроме первого «переговорщика». Приняли за аристо, к чему я и стремился, да и разговор с каким-то молодым гопником гопника пожилого был пусть слаборазличим, но слышим.