Отброс (ЛП) - Секстон Мари - Страница 54

- Теперь там будет что-то новое, а не просто пустое место.

- Куда ты посадишь остальные?

Тейлор уже думал об этом.

- Вдоль всей стены, как в магазине. - С самого начала было не похоже, что трава в том районе была такой уж здоровой. - Если только у тебя нет идеи получше.

- Я не садовод. Делай, что хочешь.

Уоррен вытащил из сарая большую неопознанную машину и показал Тейлору, как ею управлять. Изогнутые передние лопасти взрыхлили землю, как плуг, измельчая твердые комья в удобряемую массу, перемешивая компост и почву, которые они купили в магазине. Первый проход по твердой земле был трудным, но после этого оставалось только двигать тяжелую машину вперед.

- Я могу сделать все остальное, - сказал Тейлор Уоррену, испытывая странное чувство собственничества по отношению к проекту в целом. Он был рад, что Уоррен помог ему. Он никогда бы не смог пробиться через затвердевшую на солнце почву самостоятельно. Он бы разочаровался, даже не начав. Но теперь Уоррен, так сказать, заложил основу, и Тейлор мечтал о чем-то, на что он мог бы указать и назвать своим. Он положил руку на плечо Уоррена. - Спасибо.

- Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, - сказал Уоррен.

- Я скажу.

И после этого остались только Тейлор и странная, вновь обретенная радость, о которой он даже не думал. Грязь прилипла к коленям его джинсов и носкам ботинок. Перчатки стали мягкими и податливыми на его руках. В полудюйме от поверхности, нагретой солнцем, почва была прохладной, ароматной и свежей. На деревьях щебетали птицы, а в ушах у него жужжали насекомые.

Время от времени он замечал шум проезжающих мимо машин или соседей, которые занимались своими делами во дворе. Но по большей части вокруг были только Тейлор и простая красота заднего двора Уоррена. Как только лунки были готовы, он вытащил кусты роз из дешевых пластиковых горшков и посадил их в землю.

Когда все четыре растения были посажены, Тейлор отошел в сторону, любуясь своей работой. Он не привык к физическому труду. У него болели плечи, предплечья и кисти рук. Кожа на затылке была горячей и напряженной. Ему придется вернуться в магазин за алоэ. Даже тогда он знал, что это пройдет. Его четыре розовых куста казались маленькими на фоне дома Уоррена. Они казались ничем особенным.

Но в глубине его души они уже цвели. И они были не одни.

Он представил себе все остальное, что он мог бы добавить к плоскому, скучному пространству за домом Уоррена. Конечно, больше цветов. Но он также представил ванночку для птиц, кормушки и, возможно, один из этих симпатичных светоотражающих шаров. Он подумал о бабочках и колибри. Есть ли какие-то определенные цветы, на которые они слетаются, или подойдет любой цветок?

Он остановился, мысленно упрекнув себя. Зачем увлекаться? Зачем представлять что-то столь грандиозное так скоро? Розы могут завянуть к утру. Птичьи семена проросли сорняками, и Уоррен, возможно, не захочет устраивать у себя во дворе баню для птиц или один из этих дурацких шаров. Тейлор может остаться ни с чем, кроме загорелой шеи, за единственный день настоящей работы, который он когда-либо выполнял.

Однако он не мог в это поверить. Сомнения не давали ему покоя. Уоррен выполнит все, о чем он попросит, в разумных пределах. И в этот момент Тейлор понял, что хочет провести следующий день, руками в земле. И следующий день, и следующий за ним, тоже. Он представлял себе дни, сменяющие друг друга, как серию красивых картин, весна, переходящая в лето, лето, сменяющееся осенью, осень, переходящая в зиму, и себя, стоящего во дворе Уоррена, словно прочную нить, вшитую в каждый из них, соединяющую текущие события. От Тейлора, у которого все еще был синяк под глазом, шрамы на бедрах и горло, которое горело от проглоченной спермы, до некоего будущего Тейлора, который каким-то образом стал целым. Какого-нибудь будущего Тейлора, который позволяет прикасаться к себе только Уоррену, если только Уоррен не хочет иного. Тейлора, который не боится встретиться лицом к лицу со своим прошлым.

У Тейлора чуть не перехватило дыхание.

Впервые с тех пор, как он потерял Джеймса, он точно знал, где проснется утром, не только на следующий день, но и в течение целой череды дней, и был рад этому. Впервые он не задавался вопросом, сколько еще у него осталось времени до того, как хозяин отправит его собирать вещи. И впервые за столько лет, что Тейлору и считать не хотелось, его по-настоящему волновало, просыпается ли он каждое утро в дороге. Так часто в прошлом он хотел сдаться. Он позволял мужчинам трахать себя «без седла» в любое время, когда они просили, почти надеясь, что что-то пойдет не так. Он никогда по-настоящему не склонялся к самоубийству, потому что был слишком напуган, чтобы довести начатое до конца. Самоубийство только доказало бы его отцу, каким же неудачником на самом деле был Тейлор. Но в какой-то темной, тайной части своего сердца он хотел умереть. Он надеялся, что скоро наступит конец, будь то от рук жестокого мужчины, который увлекся, или в результате незащищенного секса. Он жаждал этого, потому что жить стало слишком тяжело.

Но теперь, стоя на заднем дворе Уоррена и видя будущее, раскинувшееся перед ним, как на одном из тех живописных благотворительных календарей, которые приходили по почте, Тейлор захотел увидеть его. Он хотел просыпаться каждое утро в доме Уоррена, если не в его постели. Он хотел увидеть, что принесет ему будущее. Впервые за долгое время Тейлору нравилась его жизнь. Он почти нравился даже самому себе. И Уоррен дал ему это.

Он вошел через заднюю дверь, у него кружилась голова. Он нашел Уоррена на кухне, который, прищурившись, изучал инструкции на упаковке замороженной лазаньи.

- Или я старею, или в наши дни все печатается мельче. - Он взглянул на Тейлора и резко остановился при виде грязных кожаных перчаток, все еще прикрывавших руки Тейлора. - Все в порядке?

Тейлор не нашелся, что сказать. Он пересек комнату и обнял Уоррена за шею, хотя для этого ему пришлось встать на цыпочки. В горле у него застрял ком. Его грудь сдавило, сердце было таким огромным, наполненным и хрупким, что он почти не мог дышать, и все, что он мог сделать, это поцеловать ту часть щетинистого подбородка Уоррена, до которой мог дотянуться.

- Спасибо.

Большая, сильная рука Уоррена медленно прошлась по его спине.

- Не за что, полагаю? - В его голосе слышался смех. - За что именно ты меня благодаришь?

Он не понял. Конечно, он не понял. Как он мог? Откуда ему было знать, как много он сделал?

Тейлор отстранился, чтобы встретиться взглядом с Уорреном, хотя, даже стоя на цыпочках, ему приходилось вытягивать шею, чтобы сделать это. Шрамы на лице Уоррена делали его старше своих лет и злее, чем он был на самом деле. Он всегда выглядел так, словно был готов сражаться за каждого из них, и все же он принимал все это безропотно, точно так же, как он принял сломленную шлюху и отдал ей весь мир. Я люблю тебя.

Тейлор отчаянно хотел сказать это, но не смог. Он всегда говорил эти слова только Джеймсу, и произнести их сейчас казалось предательством, не потому, что он предал бы Джеймса, а потому, что это умалило бы то, что Уоррен значил для него. Потому что Уоррен заслуживал чего-то большего и лучшего, чем то, что он дал Джеймсу. Тейлор любил Джеймса, потому что это было единственное, что он мог сделать. Это был единственный способ примириться со всем, что Джеймс с ним сделал. Любовь к Джеймсу была заложена в нем, зашита в его ДНК, хотел он того или нет. Все, что требовал Джеймс, Тейлор отдавал охотно, от всего сердца, потому что это был единственный вариант, который у него был.

Уоррен не мог быть таким непохожим на других. Уоррен никогда не требовал от Тейлора того, чего тот не был готов дать. Он отдавал, и отдавал, и отдавал еще, и Тейлору хотелось, чтобы у него было, что отдать взамен. Он хотел, чтобы было достаточно сказать «я люблю тебя», но этого было недостаточно. Не после того, как его брат исказил и принизил значение этих слов. И тогда Тейлор сделал единственное, что пришло ему в голову, он станет выращивать розы, лилии, маргаритки и все, что сможет найти. Он повесит скворечники и кормушки для птиц. Он посадит цветы, которые привлекут бабочек. Он наполнит уголок мира Уоррена таким количеством света, красок и жизни, на какой только способен. Он превратит стерильное, скудное жилище Уоррена в настоящий дом.