Первая в списке - Виткевич Магдалена - Страница 24

Написала письмо, прочитала его несколько раз, но решила, что, если я еще и еще раз сделаю это, оно никогда не дойдет до адресата. Я сложила его вчетверо и сунула в органайзер. Потом я пыталась читать то одно, то другое, но все казалось мне банальным и мелким. Все-таки лучшие сценарии пишет сама жизнь.

Вернулся Филипп. В этом своем элегантном костюме он был какой-то отстраненный, совершенно не обращал на меня внимания. А когда переоделся, я сразу почувствовала себя в безопасности. Рядом с парнем в костюме я чувствовала себя как со стариком, а с Филиппом в толстовке было по-домашнему уютно.

– Сделал дело – гуляй смело, – объявил он.

– Ну ты смотри! Всего-то пара часов, и ради этого ты отмахал сотни километров?

– Я подписывал контракт. Знаешь, обычно ужин, вино, женщины и песни, но я сказал, что я должен вернуться.

– Женщина у тебя уже есть, а песни организуем, – рассмеялась я.

– Женщина? Оторва непослушная. Девчонка, которую ни на секунду нельзя упускать из виду, чтобы не выкинула какой номер.

– Но на этот раз я не убежала!

– Исключения подтверждают правило, – поставил точку Филипп и повернул ключ зажигания. – У тебя есть еще бутерброды? Быстро что-нибудь перекусим, а в Польше остановимся и поедим основательно.

– С сыром или с ветчиной?

– С ветчиной. Ника бы меня пристрелила. Она вегетарианка. А может, веганка? Я в этом не разбираюсь.

– Ты очень любишь свою сестру?

– Само собой.

– А что бы ты сделал, если бы вдруг узнал, что у тебя есть старшая сестра? Та, о которой ты не знал раньше?

– Ну, наверное… не знаю… я бы подумал, что это невозможно. Мои родители поженились, когда им было по двадцать лет. Первая любовь. Иногда я им завидую.

– У тебя с первой любовью ничего не вышло?

– Ни с первой, ни со второй. Говорят, Бог любит троицу, вот и посмотрим… А ты? У тебя есть парень?

Я пожала плечами:

– Они все такие инфантильные.

– Ну да, – подтвердил Филипп и стал вдруг серьезным. – А тебе нужен зрелый мужчина. Желательно под семьдесят! – рассмеялся он.

Я шлепнула его по руке органайзером, из которого выпало письмо.

– Эй! Это насилие! – крикнул он, заметил выпавший листок, который я уже успела поднять. – Ты написала?

Я утвердительно кивнула.

– Очень ему досталось?

– Самую малость.

– Не забыла про хо-о-поно-поно?

– Я не могла…

– Нет, все-таки я должен познакомить тебя с Никой. Вот она всегда может.

– Это потому что она никогда не была в такой заднице, в какую попала я.

– Я уверен, что нет. Но знаешь, у каждого свои скелеты в шкафу… ни у кого не идеально, как это может показаться на первый взгляд со стороны.

– И у тебя тоже?

– У меня? У меня есть заботы, проблемы, но я как-то справляюсь. Только вот иногда попадется по дороге какая-нибудь безответственная засранка, и тогда начинаются беспокойства, – улыбнулся он.

– Ничего, уже скоро, – успокоила я его.

– Что скоро? – спросил он.

– Скоро будем в Гданьске. И ты обретешь долгожданный покой.

– Без тебя будет скучно. Нет у тебя никаких дел в Варшаве? – спросил он. – Я часто езжу туда.

– К сожалению, нет. А может, и к счастью, – сказала я. – Никаких других пропавших отцов у меня нет. А в Берлин возвращаться я больше не собираюсь.

– Дай мне это письмо. Я отправлю его. Потому что сама ты этого никогда не сделаешь.

Я протянула ему листок. Он был прав: я бы не смогла отправить его.

Удивительно приятной была эта обратная поездка. На мгновение я забыла обо всем. Как только мы пересекли границу я позвонила маме. Как же приятно было слышать ее голос, который звучал сильнее, увереннее, это был голос выздоравливающего человека. Радостно, конечно, только не очень, ведь лейкемия – это те же качели: то хорошо, а потом вдруг резко становится плохо. Так это было и в случае с моей мамой.

Филипп подвез меня почти к самой двери. Почти, потому что я не хотела, чтобы бабушка Зося узнала, что я была с каким-то парнем.

– Понимаю, – сказал он. – А чем ты объяснишь, что так быстро вернулась? Зеленая школа, полагаю, длится немного дольше?

– Думаю, бабушке Зосе я скажу правду. А маме? Не знаю. Я бы и ей сказала тоже, только зачем ее беспокоить?

Минута молчания… Я схватила его за руку:

– Филипп, спасибо тебе за все.

– Это тебе спасибо. Теперь любая поездка с кем-то другим покажется мне ужасно скучной.

Я улыбнулась.

– Обещаю, если когда-нибудь снова буду искать попутчика, то позвоню тебе. Или поищу на «БлаБла» твои объявления. А вот, кстати, вспомнила… Я должна тебе.

– В смысле?

– За поездку. Восемьдесят четыре золотых.

– Карола, прекрати. – Он похлопал меня по плечу. – Мне было очень приятно прокатиться с тобой. – Помолчал и добавил: – Ну, разве что кроме того момента, когда мне пришлось гоняться за тобой в Кошалине.

Я рассмеялась.

– Прости. – Я все еще держала протянутую руку с деньгами.

– Оставь себе, детка, – снисходительно сказал Филипп, – на мороженое.

– Эх, – хмыкнула я. – Согласна, но… – И тут, сама не знаю как, ляпнула совершенно непроизвольно, не подумав: – С тобой. – Сразу поняла, что ничего такого не собиралась говорить, и чуток осадила: – Когда-нибудь… Обязательно.

Филипп улыбнулся и задержал свой взгляд на мне дольше, чем обычно, щуря свои голубые глаза. Как вообще глаза могут быть такого цвета?

– Когда-нибудь… Обязательно.

Только дома я заметила, что на мне его толстовка. Я быстро выглянула в окно, но увидела отъезжающую машину. На телефоне у меня не было его номера, мне нужно было залезть в компьютер, чтобы проверить его по почте, и я сразу это сделала.

«У меня осталась твоя толстовка. К.» – набрала я эсэмэску.

Он долго не отвечал. Наверное, был в дороге. Я даже не спросила его, какие у него планы. Знаю, что у него есть любящая семья: отец, мать, сестра – вечный оптимист, которая вяжет «энергетические» носки. Мне бы такие пригодились. Ну, ничего. Пока что мне и толстовки хватает.

Бабушки с Майкой еще не было дома. Я приняла душ. Через некоторое время послышался скрежет ключа в замочной скважине.

– Каролина, ты уже здесь?

– Здесь, бабушка.

– Тебе не понравилось? – Она пристально взглянула на меня. Я отвела взгляд на Майку, которая обнимала меня.

– Уложим Майку и расскажу, – шепнула я бабушке.

Та понимающе кивнула. А Майка вдруг подала голос:

– Знаешь. Карола, когда мы были у мамочки, одна тетя сказала, что ей лучше всего подошла бы сестра-близнец. Карола, ну неужели мы не знали бы о том, что у нашей мамы была сестра?

Я вспомнила о фотографии нашего отца с маленьким Оливьером, задумалась и поняла, что Майка ведь тоже не знает, что у нее есть брат.

– Знаешь, дорогая… По-разному в жизни бывает. Главное, что ищут.

– А если найдут, мама поправится?

– Обязательно.

– Это хорошо, потому что она обещала пойти со мной в театр на «Шрека». Нет, с тобой я тоже пошла бы, но мама обещала…

Когда Майка легла спать, я села на кухне с бабушкой Зосей.

– Я была у него, – тихо сказала я. – Бабушка, я была не в зеленой школе. Я ездила к отцу в Берлин.

Я обняла ее и, плача, рассказала ей всю историю. Она качала меня, как маленькую девочку. Гладила по голове и обещала, что все будет хорошо. Как же мне хотелось в это верить!

Так я и заснула, уткнувшись в толстовку, пахнущую Филиппом. Я чувствовала себя под защитой ее ауры. Утром ко мне в постель перебралась Майка. Мы спали вместе, каждая со своим талисманом. Она – с плюшевым мишкой, а я – с одеждой, хранящей запах мужчины, о существовании которого я еще недавно и понятия не имела.

– Классный этот твой Филипп, – сказала Ина.

– Факт, – подтвердила я. – В те трудные минуты он оказался для меня спасательным кругом. Я не знаю, что бы я делала, если бы он высадил меня там, под домом отца, и поехал дальше. Я бы, наверное, присоединилась к бездомным, ночующим на вокзале.