"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 582

Безумие какое-то! Раздвоение личности? Очередной кошмар?

Настя была одновременно и здесь, и по ту сторону зеркала. Она видела и чувствовала всё, что происходило за прозрачной гранью. Смотрела как кино, на огромном ледяном экране, но и сама была одновременно действующим лицом.

Словно очутившись в чужом теле… Или в чужой голове.

— Убери от меня руки! — брезгливо процедила Настя сквозь зубы, ощущая, как на смену минутному пылкому вожделению приходит глубокое отвращение.

— О! Даже так? — скривила красивые губы девица, напирая пышной грудью, едва умещавшейся в декольте. — Ты до сих пор злишься на меня? Или я тебе больше не по нраву? А обещал любить вечно… Так люби! Не робей! Теперь я твоя, до конца времён…

Прелестница снова протянула холёные ручки, но тот, в кого вселилась Настя, грубо стряхнул цеплявшиеся за него пальцы.

— В Бездну тебя, и твою любовь! — услышала Настя собственные слова, и вдруг всё поняла — узнала этот голос. — Никогда я больше на тебя даже не взгляну.

— Ах так!

Лицо блондинки перекосило от злости, и Рыжая с удивлением рассудила, что ничего нет в ней красивого. Вульгарная, кичливая девка. Неприятная, с какой стороны ни посмотри. И что только Эливерт в ней нашёл?

Последняя ревнивая мыслишка уж точно принадлежала разуму самой Романовой.

— В Бездну? Так запел, да? — шипела белокурая мегера. — Мы и так в Бездне, милый мой! И ведь я тут из-за тебя. Я, выходит, дрянь? Я тебя сгубила. А ты — само благородство, да? Ты этого не заслужил? Ты все эти годы жил и солнцу радовался, сволочь! А я тут… Как червь… Во тьме, в грязи, в этой мерзости! Что ты знаешь о Бездне, а?

Она иступлено кричала и кричала, и облик её менялся стремительно. Гладкая, как белый шёлк, кожа синела и покрывалась трупными пятнами. Скривилось и стало каким-то рыхлым всё тело. Запали и потемнели ясные небесные очи. А льняные локоны повисли, как облезлая старая тряпка.

— Ты прости меня, Аллонда! — вдруг сорвалось с Настиных уст, и покойная замерла, перестала блажить. — За всё прости! Я тебе такой участи не желал. И я… тебя прощаю. Прощаю сейчас за всё, что ты сделала, вольно или невольно. И благодарю за тот урок. А теперь исчезни! Исчезни из моей памяти навсегда!

Жуткое полуистлевшее существо, в которое обратилась пригожая купчиха, хрюкнуло что-то удивлённо, недоверчиво, покосилось, робко шагнуло бочком ближе и спросило шёпотом:

— Так… я… теперь… свободна?

— Свободна, — спокойно и безразлично кивнул Эливерт, а вместе с ним и Рыжая. — Больше нет между нами ни любви, ни ненависти. Пусто. Я тебя не держу.

— Свободна… — выдохнула Аллонда и рассыпалась на стайку легкокрылых мотыльков.

Они порхнули в разные стороны, растворившись в сумраке лабиринта.

Настю снова окружали лишь прозрачные льдистые грани зеркал, за которыми — пустота.

А потом она услышала крик. Полный боли. Призыв о помощи.

И Рыжая побежала на звук, то замиравший, то вновь оглашавший стеклянные переходы. Вытянув руки, как слепая, она нырнула в ледяную арку.

Внезапно зеркала исчезли, а она шагнула в тёмную душную комнатёнку. Поперхнулась дымом и копотью факела. И прежде чем успела разобраться, где очутилась, услышала тонкий пронзительный свист и ощутила, как ожгло всю спину нестерпимой болью.

Она закричала звонко, пронзительно, по-детски тонко. И новая мучительная вспышка пронзила тотчас. И снова, снова.

Настя пыталась закрыться руками, оглушённая этими ударами, не понимая, за что её бьют, желая лишь одного — прекратить пытку.

Когда пронзительный свист смолк, Дэини поняла, что не в состоянии даже шевельнуться. Тело не слушалось, её трясло.

— Вставай, щенок! Я лечь не позволял тебе!

Рука грубо вцепилась в плечо. Показалось, что пальцы впились прямо в сердце. Её рванули вверх, поставили на подкашивающиеся ноги.

В лицо заглянул чернобородый потный громила.

— Ну, теперь-то сделаешь, что велено? Бери кнут! Бери, тебе говорят!

Жуткий бородач сунул в руку Рыжей окровавленную плеть. Та покорно взяла. И даже когда её потащили куда-то, не сопротивлялась. Всё тело ещё пребывало в стонущем оцепенении, жутко саднило спину.

Избивавший Рыжую палач ткнул пальцем в заплаканную немолодую женщину, сидевшую на каменном полу. Та жалась к стене, глаза затопил беспредельный страх.

— Бей! Бей, сопляк! Или я тебе снова всыплю!

Настя упрямо затрясла головой.

— Ты совсем дурак, что ль? Высеки её! Или я тебя, говнюка, до смерти забью!

— Я не стану! Не стану! Убивайте! Всё равно — не стану! — надсадно выкрикнула Настя.

Голос дрожал, срывался. Чужой — не её, но и не атамана…

Мальчишеский?

Удар по лицу отбросил к стене. С трудом поднимаясь, Рыжая видела грязные пятки женщины перед своим лицом.

— А ты, старая кляча, такая же упрямая? Или сговорчивее будешь? — насмешливо спросил чернобородый, перекидывая плеть из руки в руку. — Я умею убеждать, поверь!

Визгливый свист разрезал душный воздух подземелья. Романова вздрогнула, но в этот раз удар предназначался не ей.

— Ой, пощадите, ой-ой! — запричитала несчастная женщина. — Не надо! Я всё сделаю, всё сделаю!

— Так вставай!

Настя отрешённо смотрела, как тётка спешно подскочила на ноги. Как чёрный, безжалостный, как гильотина, вложил оплетённую кожей рукоять в её сухие узловатые пальцы, подтолкнул вперёд.

Бледное лицо женщины исказилось и сморщилось, губы дрожали.

— Прости меня! Прости!

Она замахнулась широко, с отчаянной решимостью…

Пронзительно взвизгнула плеть, и острая боль снова вгрызлась в содрогнувшуюся детскую спину.

Эливерт почувствовал, как рука коснулась его волос. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в прелую солому. От этого свербело в носу, но сил на то, чтобы сесть, не осталось. Шершавые грубые пальцы осторожно скользнули с затылка на оголённую спину.

Он непроизвольно застонал, дёрнулся. И рука снова вернулась к волосам, неуклюже погладила по голове.

— Ты не серчай на меня, слышишь? — хриплый тихий голос, забытый тысячу лет назад, разорвал тишину. — У меня выбора не было. Если бы они меня так отделали, я бы сейчас уже… Прости меня, сынок!

— Не называй меня так! Ты мне не мать! — Эл пытался отодвинуться подальше от скользящей по его волосам руки.

— Да, так и есть, — тихо вздохнула женщина. — Только у тебя нынче больше никого не осталось, кроме меня. Пойми, глупый, я ради нас обоих стараюсь! Разве я тебя так била как этот упырь ненасытный? Нет. Он бы забил тебя. А так, считай, я тебя спасла. И себя спасла. И, если послушаешь мудрую Илангу, так мы с тобой, сынок, ещё свободу увидим, обещаю.

Эливерт собрал в кулак всю силу воли, приподнялся на руках и с трудом сел, уставившись на женщину. В глазах, прозрачных, как льдинки, светилась надежда.

— Ты их не зли понапрасну, мальчик! Делай, что велено! Слушай во всем!

— Я не стану бить других, как они велят. Я никому больно делать не стану!

— Да пойми же ты, упрямец, так надо! Это на время. Притворись! Перетерпи день-другой! Обмани их!

— Отец меня учил, что врать нельзя, — поджал губы мальчуган. — Надо смело правду говорить. По чести поступать. Не хочу я притворяться…

— Отец его учил! — хмыкнула сердито женщина. — И где он, отец твой? Бросил нас, едва жареным запахло. Сбежал трусливо. А про честь и не вспомнил!

— Неправда… Он Лану хотел отбить…

— Правда, сынок, правда! Лану… Шкуру он свою спасал, а не Лану! Ты ведь тоже видел, как он к лесу драпал? Забудь про честь и про совесть! В этом мире или ты всех сожрёшь, или тебя… Выживет тот, у кого зубы есть, кто жалости не ведает! Запомни мои слова!

Иланга склонилась ближе, зашептала, словно её кто-то мог услышать в этом каменном мешке.

— Будешь тётку слушать — далеко пойдёшь! Я тебя жизни научу. Настоящей. Не сказкам пустым, что мать тебе рассказывала… Надо только отсюда выбраться. Они нас тут усмиряют, в скот хотят обратить, понимаешь? Будут бить да истязать, пока ничего, кроме страха, в нас не останется. Чтобы любое приказание, не спрашивая, исполняли. Так пусть поверят, что ты им покорился! Не противься, Эливерт, голову склони! Это ведь не на самом деле — притворство, игра. Ну, дашь пару плетей кому-то, зато нас выпустят отсюда. Нам бы только из каменоломней выбраться, а когда нас купят — мы сбежим. Как — я придумаю. Уж тут не сомневайся, мальчик! Не сомневайся!