Жестокие намерения (ЛП) - Винсент Лилит - Страница 5

Она задыхается и переворачивается. — Какого черта? Что ты делаешь?

— Делаю тебя мокрой. — Я делаю паузу, позволяя моей улыбке стать шире. — Снова.

Я награждаюсь красным румянцем, заливающим ее щеки. Она хватает свое полотенце и накрывается. — Оставь меня в покое, Лаззаро. Мне нечего тебе сказать.

— Я Лаз. Как дела в школе?

— Как будто ты заботишься. Иди устраивай прогары на стоянке или что-то в этом роде.

— Это напоминает мне. Я ездил всю прошлую неделю, и знаешь что? Я не видел тебя с друзьями ни разу.

Ее рот открывается. — Ты преследовал меня?

Я закатываю глаза. — Пожалуйста. Так драматично. Избегать твоей мамы — мой приоритет номер один, поэтому вождение — это то, чем я занимаюсь. Я прошел мимо твоей тощей задницы чисто случайно. Итак, что это за история?

— История — не лезь не в свое дело.

Есть фотографии ее с друзьями в ее спальне. Счастливые фотографии, сделанные недавно. Я сажусь на шезлонг рядом с ней и делаю глоток воды. — Дай угадаю. Твои дяди-психи прогнали их?

Миа изо всех сил пытается сдержать свой гнев, но когда ее сдержанность рушится, ее плечи сутулятся. — Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Я уже потеряла своего парня и друзей. Ты не можешь сделать меня еще более несчастным, чем я уже есть.

Одна из моих бровей приподнимается.

У нее был парень? Какой бойфренд?

Она проводит рукой по лицу и вздыхает. — Я ненавижу это место. Как только смогу, я уйду.

— Я понял, малыш. Семья — это яма.

Миа садится и смотрит на меня. У нее длинные каштановые волосы и большие карие глаза. Бэмби глаза.

— Не называй меня малышом , Лаззаро. Мы не сближаемся. Мы не собираемся быть друзьями.

Я пинаю ее шезлонг. — Клянусь Богом, если ты еще раз назовешь меня Лаззаро, я брошу тебя в этот бассейн.

Ее глаза расширяются от удивления. — Как мне тебя называть? Папа?

Мой рот дергается, и я хочу впервые за весь день улыбнуться. Настоящая улыбка, а не саркастическая, чтобы кого-то разозлить. — Боже мой, я уже сказал тебе. Зови меня Лаз.

Миа ложится и возвращается к своему телефону. — Как угодно, Лаз.

Я смотрю на длинную стройную линию ее спины и изгибы ее талии и бедер. Ей было все равно, но мне все равно, потому что она называла меня Лаз.

Дыхание становится немного легче. Когда я переступаю порог обратно на кухню, я останавливаюсь как вкопанный, когда сталкиваюсь лицом к лицу с Джулией, готовящей огромный салат. Что-то греется в духовке. На прилавке валяются выброшенные пакеты с едой.

Я подхожу к холодильнику и беру себе еще пива. Это может быть отвратительно, но, по крайней мере, это алкоголь.

Джулия смотрит на напиток в моей руке, и ее губы сжимаются. — Я вижу, ты много работаешь.

Я беру пустой пакет, лежащий у ее локтя, и читаю этикетку. Бефстроганов, одно из тех заранее приготовленных блюд от модной кейтеринговой компании. — Милая. Ты готовила.

Джулия стреляет в меня ядовитым взглядом. — Томазо, Роберто и Марцио придут на ужин. Убедитесь, что ты одет соответствующим образом.

Как чудесно провести вечер с моей женой и ее братьями, мужчинами, которые действуют мне на нервы еще больше, чем Фабер. Я сердито набираю глоток пива и проглатываю его. — Ранее у меня был интересный разговор с Фабером. Ничто так не заставляет мужчину чувствовать себя как дома, как его жена, ворчащая на его брата.

Моя жена берет щипцы и начинает бросать салат. — Я говорю о делах с Фабрицио. Я рада, что кто-то в семье Розетти умеет считать.

Я выхватываю щипцы из ее рук. Моей жене сорок один год, и она красива. Практически десятка. Я редко трахал женщин более привлекательных, чем она, но Джулия никогда не улыбается. Никогда не смеется. Ни разу не попыталась сделать так, чтобы я чувствовал себя желанным гостем в этом доме или в своей постели. Мы разговариваем только тогда, когда ссоримся. — Если тебе есть что сказать мне, скажи это мне в лицо.

Джулия рассматривает меня, склонив голову набок.

— Ты — жалкое оправдание для мужчины. Ты не держишь свечку своим братьям, и все ненавидят тебя, куда бы ты ни пошел. К тридцати ты умрешь.

Она поднимает одну красиво нарисованную бровь. — Это достаточно честно для тебя, дорогой?

Моя рука сжимает щипцы. Джулия знает, что мое генеалогическое древо усеяно мужчинами Розетти, умершими раньше времени. Она просто взвела курок со своими словами и выстрелила. Прямо в мое сердце.

— Отлично, — говорю я ей, стиснув зубы. — Мне нравятся мои змеи там, где я могу их видеть.

Я бросаю щипцы, хватаю из салата кусочек огурца и выхожу из комнаты. Чего я действительно хочу, так это пробить кулаком стену, выйти и напиться до беспамятства. Я яростно откусываю огурец и замечаю, что на столике в столовой выстроились бутылки красного вина.

Или, может быть, я просто напьюсь здесь и сделаю себя проблемой для всех остальных.

Двадцать минут спустя Миа появляется в столовой в голубом платье, расхаживая взад и вперед, накрывая на стол, игнорируя меня, пока я сижу на подоконнике и пью бокал вина. Джулия направляет ее острыми словами и острыми пальцами.

Прибывают Томасо, Роберто и Марцио, и бандиты приветствуют сестру поцелуями и дружескими словами. Я получил несколько злобных взглядов. Миа совершенно обойдена вниманием, но, похоже, она не удивлена этим и изо всех сил старается слиться с обоями.

Когда мы садимся, Джулия окидывает меня взглядом сверху вниз и неодобрительно кривит рот, когда видит, что я не переоделся в рваных джинсах и футболке.

Я развожу руками и пожимаю плечами. — Что? Ты сказала быть уместным.

Моя жена бросает на меня грязный взгляд, а затем отворачивается.

Четверо братьев и сестер говорят все на протяжении всего салата. Я сижу напротив Миа в дальнем конце стола, и все делают вид, что нас здесь нет. Мне приходится хвататься за бутылку вина каждый раз, когда она приближается, в противном случае мне бы не предложили ни капли. Миа пытается взять кусок хлеба, но весь он оказывается на тарелке Роберто.

Я иронически поджариваю ее своим бокалом красного вина. Она сердито пожимает мне плечами, как бы говоря, что ей все равно не нужен хлеб.

— Нам нужен кто-то, кто будет управлять этим импортом, но кто? — Роберто говорит Джулии. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

Взгляд моей жены на мгновение останавливается на мне. — Нет, я не могу назвать кого-то достаточно ответственным.

Я поднимаю свой бокал с вином и опрокидываю оставшееся. Я трачу месяцы своей жизни с этой женщиной. Как только я обрюхачу ее, я мог бы отвалить, но это означает, что моего ребенка воспитывает ледяная сучка, которая не может переварить собственную дочь. Фабер думает, что у меня нет сомнений, но это меня не устраивает. Это не должно устраивать ни одного мужчину.

Я постоянно пью по ходу еды. Некоторое время я пытаюсь поиграть с Мией в футси под столом, но она так сильно пинает меня в голень, что на мгновение у меня косоглазие.

Пока мы едим бефстроганов, Марцио рассказывает своим братьям и сестрам неприятную историю о том, как в ресторане уволили официанта за то, что он пролил вино ему на колени.

— Я не могу дождаться, когда у меня будет сын и он станет таким, как ты.

Я дергаю подбородком на братьев жены.

Губы Джулии кривятся. — Лаззаро, ты пьян.

Я тянусь к винной бутылке и наполняю свой бокал почти до краев. — Недостаточно пьян. И я не Лаззаро. Я Лаз.

— Это кусок дерьма, — бормочет Марцио. Мия тянется к блюду с фасолью в масле у его локтя, но вместо того, чтобы передать его ей, как джентльмен, которым он себя считает, он берет его, подает себе, а затем ставит на пол так, чтобы она не могла до него дотянуться. Он тоже сделал это не случайно. Всего на долю секунды, но он посмотрел ей в глаза, убирая тарелку.

Мой взгляд перескакивает с Мии на него и обратно. Никто за столом не заметил обмена. Я открываю рот, и Мия предвкушает, что я собираюсь сделать.

— Лаз, — шепчет она, качая головой, ее огромные глаза Бэмби умоляют меня ничего не говорить.