Рыцарь Спиркреста (ЛП) - Рид Аврора - Страница 2

— Пойдем, Лука, — зовет Эван Найт. Он прислонился к дверному проему, руки в карманах. Его распущенные песочные кудри спадают на лоб, а голубые глаза смотрят на меня. — Она не стоит твоего времени.

На этот раз я поднимаю глаза. Я встречаюсь с его взглядом, и меня охватывает ненависть.

Потому что, как бы сильно я ни ненавидела Молодых Королей Спиркреста, больше всего я ненавижу Эвана Найта. Он может одурачить всех своей кривой ухмылкой, природным атлетизмом и беззаботным смехом.

Но на самом деле это все фасад, идеальная иллюзия. Мне ли не знать.

Когда-то я была его подругой.

Эван

Прошло целых два месяца с тех пор, как я в последний раз видел Софи, и она выглядит совершенно иначе, чем я ее помню. Почему-то в моих воспоминаниях она всегда выглядит так, как выглядела, когда мы впервые встретились в девятом классе. Каштановые волосы заплетены в косичку, щеки с пятнами, ноги немного выше ее роста.

Тогда она бросалась в глаза. Так легко было понять, что она не от денег, что она… обычная.

Сейчас она выглядит более по правилам академии Спиркреста, чем хотела бы признать. Ее безупречная форма, блестящие значки на лацкане пиджака. Ее длинные прямые волосы, разделенные посередине, ее очки в толстой оправе. Она уже не такая пятнистая, и подросла. Она одна из самых высоких девушек в нашем классе.

Наверное, поэтому я не могу перестать на нее смотреть.

Я не слышу ни слова из того, что говорит мистер Эмброуз. Я просто смотрю на Софи со смесью восхищения и любопытства.

Она держит свой планшет, прислоненный к ее длинным ногам, и ее глаза крепко прикованы к нему. Я помню, как она окидывала взглядом любого, кто смел смотреть на нее свысока, как она вступала в драку с каждым, кто заставлял ее чувствовать себя маленькой.

Теперь она высокая и эффектная, но никогда не смотрит никому в глаза. Она просто опускает голову и скользит на фоне Спиркреста, как призрак.

Когда мистер Эмброуз говорит ей, чтобы она записала наши имена, на ее лице появляется крошечная вспышка паники. Она знает, что последствия слов мистера Эмброуза будут на ее совести. В отличие от мистера Эмброуза, у нее нет власти, которая могла бы оградить ее от нас.

Более того, как только мистер Эмброуз уходит в дом, она заверяет Луку, что не собирается записывать наши имена.

Почему-то у меня свело живот. Не то чтобы я не прилагал усилий на протяжении многих лет, чтобы разжечь в ней борьбу. И вот теперь она так легко побеждена, где же то чувство триумфа, которого я так ждал?

Затем лицо Луки оказывается прямо напротив лица Софи, и ледяная дрожь в моем желудке превращается в ледяные шипы, почти болезненные. Жестокий инстинкт заставляет меня схватить Луку за шею и оттащить от нее. Я не могу терпеть, когда он приближается к Софи.

Я не могу терпеть, чтобы кто-то приближался к ней.

— Перестань, Лука. Она не стоит твоего времени.

Тогда она впервые поднимает глаза. Ее глаза такие темные, что кажутся черными, но на самом деле они мягкие, орехово-карие. При солнечном свете они почти прозрачные, как темный мед.

Но сейчас они просто темные. Темные, жесткие и полные ненависти.

В моей груди вспыхивает жаркое пламя триумфа. Кровь стынет в жилах, когда ее взгляд сталкивается с моим. Острый, вызывающий взгляд ее глаз вызывает во мне желание встать с ней лицом к лицу, сражаться с ней до смерти.

Мне хочется разорвать все, что нас разделяет, только чтобы вгрызться в нее.

— Ты прав, — хмыкает Лука, отворачиваясь от Софи. — Не хотелось бы уделять ей внимание, которого она так жаждет.

Ее глаза покидают мои и устремляются на затылок Луки. О, она тоже его ненавидит, она даже не может этого скрыть. Но мысль о том, что она ненавидит Луку больше, чем меня, приводит меня в ярость.

Я не хочу, чтобы она так на него смотрела. Я не хочу, чтобы она вообще на него смотрела. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, чтобы вся ее ненависть была направлена на меня. Я не могу насытиться ее ненавистью, и я не собираюсь делиться ею с Лукой.

— Не похоже, что она когда-нибудь получит что-то лучшее, чем внимание, не так ли? — говорю я. — Думаю, большинство парней не хотят трахаться с отчаянными маленькими социальными альпинистками.

Мои друзья награждают меня взрывами смеха.

Ее глаза встречаются с моими. В них нет слез, нет даже боли.

В них нет ничего, кроме чистой, сырой, вкусной ненависти.

Я поворачиваюсь и следую за остальными в актовый зал. Это не первая, не единственная и не последняя гнусная вещь, которую я сказал ей или о ней. Но я не могу остановиться. Я не могу насытиться ее ненавистью — я как будто зависим от нее.

И у меня есть еще только один год, чтобы насытиться, прежде чем меня вычеркнут из жизни навсегда.

Надо успеть.

Программа обучения

Софи

Слова Эвана пронзили меня насквозь и жгли, как клеймо, в течение нескольких часов. И дело даже не в том, что это первые жестокие слова, которые он мне сказал, — просто моя защитная оболочка всегда становиться мягче во время праздники, оставляя меня слабой и уязвимой для его язвительных замечаний.

Первый удар в году всегда тяжелее всего выдержать, но я быстро окрепну.

Ведь в Спиркресте выживают только сильные.

Первая половина дня проходит в рассеянности, но за обедом я сразу же взбадриваюсь, когда замечаю Араминту Уилсон-Синг и Одри Мэлоун. Они сидят на нашем участке травы к западу от кампуса, у большого дуба рядом со старой оранжереей. Они машут мне рукой, и я спешу к ним, и сердце мое внезапно поднимается.

Они мои единственные друзья в Спиркресте — именно они собрали меня по кусочкам после того, как Эван разрушил нашу дружбу.

Они те, кто делает жизнь здесь сносной.

— Софи, как ты вообще умудрилась стать такой высокой? — воскликнула Араминта, когда я подошла к ним.

Араминта — невысокая, фигуристая, полная женской энергии. Ее родители оба занимаются политикой, и они, вероятно, надеются, что она пойдет по их стопам, но, если честно, она слишком хороша для политики. Слишком красивая, слишком живая, слишком искренняя.

— Я же говорила тебе, что молоко полезно, — говорю я ей, присаживаясь рядом.

Она кривится, но прежде чем она успевает прочитать мне лекцию о том, как отвратительно коровье молоко, Одри обхватывает нас обеих и сжимает, сталкивая наши головы.

— Я скучала по вам, девочки. Так. Чертовски. Сильно!

Одри, наверное, одна из самых умных учениц в школе. Она мудрее большинства взрослых, которых я знаю. Если мне когда-нибудь понадобится совет, я обращусь именно к ней.

Мы обедаем на траве возле общежитий шестого класса, изо всех сил стараясь наверстать упущенное. Покончив с едой, я укладываюсь в траву, положив голову на колени Араминты, и слушаю Одри. Она рассказывает нам о каком-то экзотическом пожилом мужчине, с которым познакомилась на каникулах.

— Пожилой мужчина, Одри? — с интересом спрашивает Араминта. — С ними надо быть осторожной. Ты же знаешь, что они хотят только одного.

— А мальчики нашего возраста — нет? — возражает Одри, закатывая глаза. — По крайней мере, парни постарше действуют более тонко. Они знают, как завоевать девушку.

— Ухаживать? — гогочет Араминта. — Кто ты, Джейн Остин?

Я тихонько смеюсь. Когда их нет рядом, у меня всегда возникает ужасное чувство срочности, как будто у меня мало времени. Как будто все идет наперекосяк.

Но рядом с девочками вся тревога исчезает. Оно все еще есть, просто не в фокусе. Мама и папа постоянно напоминают мне о том, как тяжело мне придется работать, чтобы получить хотя бы часть тех возможностей, которые есть у детей из Спиркреста, но Араминта и Одри дают мне почувствовать, что я одна из этих детей из Спиркреста.