Капкан - Брук Лин - Страница 2

– Прости, – прошептал, сжимая крепче в своих объятиях.

Как же мне их не хватало все эти дни. Вдыхая его пленительный аромат, хотелось вновь прикоснуться к нему, почувствовать тепло его тела. И я была бы готова и дальше терять себя в родных руках, не произнеси он сокрушительных слов:

– … Но их я тоже люблю.

С глаз предательски покатились слёзы, и я разрыдалась прям на месте, не сумев вынести такого унижения.

– Я не готов солгать тебе и пообещать, что однажды разведусь с ней, так как этого не будет. Она мать моего ребёнка, и они моя семья.

Было невыносимо слышать, как любимый человек пытается завуалированно сказать, что я ничто в сравнении с настоящей семьёй.

Сглотнув ком в горле и собрав всю волю в кулак, я отстранилась от него и обернулась, чтобы взглянуть на прощание в глаза. Аккуратно сняв с безымянного пальца подаренное им кольцо, вложила его ему в ладонь и, убрав слёзы, улыбнулась. Не любила быть слабой в чужих глазах. А он стал чужим.

– Вот бы знать, кем я была для тебя всё это время, – прошептала я, а после поспешила открыть дверь и выйти из кабинета.

С того дня я больше не видела его. И только приходящие каждый месяц букет и открытка с ответом на мой вопрос «Ты была всем» являются напоминанием о том, что такой человек когда-то был в моей жизни.

И как бы сложно ни было это признать, но произошедшее год назад вырвало почву из-под моих ног. Оно сломало меня и мои надежды на счастливое будущее. И теперь моя жизнь плывёт в другом направлении, когда-то далёком от меня.

Телефонный звонок прерывает моё самобичевание. Потушив сигарету, сжимаю в руках открытку, не имеющую больше никакого смысла, и бросаю её в урну к букету. Принимаю вызов от мамы, и первые пару минут мы проводим за обсуждением бытовых вопросов. И только после того, как мама убеждается, что я не умираю от голода и холода, она обращается ко мне с просьбой:

– Сегодня у Ханукаевых праздничный вечер, много гостей собралось. Наша посудомойка заболела и не явилась на работу, а Эмми до сих пор у репетитора. Не смогла бы ты приехать и заменить работницу?

– Мыть посуду за богачами? – криво улыбаюсь. – О, мама, это моя мечта.

– Дорогая, перестань. Эти богачи очень помогают нашей семье!

– Шучу. Конечно, я приеду, раз ты просишь.

Жизнь доказала мне, и не раз, что если и делать что-то вразрез своим убеждениям и принципам, то только ради своей семьи. Поэтому, как бы ни была мне чужда просьба, если о ней просят родители, я всегда выполню её.

Глава 2

За долгие годы, что родители работают у семьи Ханукаевых, я лишь однажды приезжала туда и помогала маме с уборкой домиков для гостей. Это было так давно, что порой мне кажется, эти воспоминания ложные и всё было лишь детской фантазией ребёнка, которому иногда не хватало материнского внимания. Это не значит, что я выросла недолюбленным ребёнком. Отнюдь. Но я выросла в семье, где всегда не хватало денег и родителям приходилось работать не покладая рук, чтобы обеспечить наше с сестрой будущее.

Подъезжаю к высоким кирпичным воротам, вдоль которых красиво усажены туи. Внимательно изучаю окрестность, освещённую ночными фонарями. Даже сумерки не сумели скрыть всей роскоши этого поселения: высокие кирпичные дома, скрытые за высокими воротами, и припаркованные рядом дорогие автомобили не могут не вызывать приятных ощущений внутри. Это именно то, что я бы хотела видеть каждый день, выходя из дома. Когда-то давно я обещала родителям построить большой дом с красивым садом на заднем дворе. И до сих пор греюсь мыслью, что однажды мне удастся сдержать данное обещание.

– Доченька, – слышу голос мамы и оборачиваюсь.

– Рада тебя видеть, – подхожу к ней и заключаю в объятия.

Она отстраняется и внимательно изучает меня с ног до головы.

– Ты почему так похудела? – скорее отчитывает, чем спрашивает.

– Слегка устаю на работе, – признаюсь честно.

Она проходит к воротам, и я следую за ней.

– Может, переедешь обратно к нам? – интересуется с лёгкой надеждой в голосе. – Мы с папой скучаем.

– Мне будет сложно вернуться, ты ведь понимаешь, – улыбаюсь и подхожу ближе. – И я тоже скучаю по вам, – вытягиваю из себя признание.

Любое ласковое слово, любое признание даже самым близким людям даётся мне с трудом. Порой из-за этого я кажусь холодной и бесчувственной. Но я просто перестала придавать словам значение, стараясь проявлять свою любовь к ним поступками.

Мама знакомит меня с рабочим персоналом на кухне, проводит небольшую экскурсию по своему рабочему месту в пекарне, и только потом мы проходим в посудомоечную, где я буду сегодня работать.

– Прости, что пришлось просить выходить сюда. – Она протягивает руку к моему лицу, слегка поглаживает щёку, нежно смотря в глаза, а после быстро отстраняется, зная, какой дискомфорт мне приносят нежные прикосновения.

Ещё совсем недавно я каждый вечер тянулась в родительские объятия, чтобы в очередной раз сказать им, как я их люблю. А сейчас избегаю любого тактильного контакта с ними, требуя к себе более строгого отношения. Я не могу позволить им любить себя, хотя и нуждаюсь в этом как никогда раньше. Но я чувствую себя грязной и недостойной этого, поэтому всегда отталкиваю.

– Какие глупости, мам, – закатываю глаза и надеваю на себя фартук. – Ради тебя всё, что угодно.

Мои слова заставляют её широко улыбнуться. Объяснив всё, она прощается со мной и уходит к своему рабочему месту, а я принимаюсь за работу.

День кажется долгим и загруженным. Только к полуночи все работники кухни освобождаются, и я вместе с ними.

В помещение входит мужчина лет пятидесяти. По реакции вокруг понимаю, что это хозяин дома. Интеллигентный и для своих лет красивый мужчина. Он раздаёт премиальные в конвертах всему персоналу, а подойдя ко мне, останавливается и начинает разглядывать.

– Ева, это ваша дочь? – интересуется у мамы, но не сводит с меня глаз.

– Да, – с лёгким волнением отвечает она.

Он молча изучает моё лицо, а после продолжает:

– Вы очень похожи на мать. Как вас зовут? – обращается ко мне.

Его слова звучат нелепо. Мы с мамой абсолютно разные, начиная с цвета глаз, заканчивая всем остальным. Говорят, я точная копия покойной бабушки с папиной стороны, но мне никогда не доводилось видеться с ней, поэтому я не могу судить.

– Медея, – представляюсь ему.

– Очень приятно, Медея, – улыбается таинственно, протягивая мне конверт, и представляется в ответ. – Ренат Янович.

– Взаимно, – отвечаю без каких-либо эмоций и принимаю деньги.

Мужчина проходит дальше, а я обращаю своё внимание на маму, которая встревоженно смотрит ему вслед. Хмурюсь, не понимая, что именно её так взволновало.

Как только Ренат Янович покидает помещение, все садятся за поздний ужин, а я двигаюсь к выходу, чтобы покурить. На дворе уже далеко за полночь, но по ту сторону двора до сих пор слышатся разговоры самых стойких гостей. Увидев диван, расположенный в маленьком закутке, удобно устраиваюсь на нём и взвываю от наслаждения. Пять часов на ногах дают о себе знать.

Достаю сигарету, зажигаю и делаю долгожданную затяжку. Изучая двор вокруг себя, не замечаю, как рядом оказывается питбуль, который подозрительно принюхивается к моей обуви. От неожиданности отдёргиваю конечность, от чего собака начинает неодобрительно рычать.

Мысленно прощаюсь с одной из частей своего тела, но из-за угла появляется мужчина и окликает собаку. Она покорно отстраняется от меня и бежит к своему хозяину.

– Здесь не курят, – грубый мужской голос теперь обращается ко мне.

– А где же курят?

Закидываю ногу на ногу и всматриваюсь в темноту, делая новую затяжку. Лица собеседника мне не разглядеть, так как он не спешит встать под свет уличного освещения.

– Раскройте глаза, – он указывает рукой в сторону.

Я оборачиваюсь и вижу в метрах ста беседку и сидящих в ней двух курящих мужчин.