Побег из Поднебесья (СИ) - Лефлер Арина - Страница 19

Любимый прижимается ко мне пахом и трется между ягодиц твердым, готовым взорваться членом.

— Киви, — шепчет мне на ухо Ник. — Прости, я больше не могу, — подставляет головку ко входу в лоно и входит в меня резко сразу на всю длину.

От удовольствия темнеет в глазах и слабеют ноги.

От сладости чуть не падаю. Но Ник крепко держит меня, обхватив одной рукой за грудь, а другой за живот, прижимает к себе.

Мой стон отражается от черного кафеля и возвращается песней любви.

— Т-ш-ш, моя маленькая, потерпи, я сейчас, — стонет он, трется грудью о мою спину и активно двигается во мне.

Чуть притормаживает и кусает за ушком. Мне сладко, и я таю от его ласки.

Я забыла кто мы, где мы, сколько времени здесь.

Оргазмы, словно волны, накатывают один за другим.

Я вот-вот кончу, но Ник чувствует каждый раз и останавливается.

Я требую, он оттягивает и нежничает.

Я хныкаю.

Он тихо смеется и игриво толкается, трется о мою попу пахом.

— Тише, Киви, а то сейчас кончу, я без защиты, — предупреждает почти шепотом.

— Я хочу тебя без защиты, — снова хныкаю, толкаюсь назад и врезаюсь в него попой. — Ох!

— Сама напросилась, — рычит Ник.

Он останавливается на секунду и вновь начинает двигаться, но теперь резкими и сильными толчками выбивает из меня стоны.

— Да… Ник… Еще… Сильнее…

— Киви, ты… Охеренная… Да.. — Слышу его рычание.

— Хочу в тебя кончать…

Его толчки мощные и острые. Я теряю себя от удовольствия и кончаю. Ник догоняет мой оргазм, содрогаясь, изливается в меня.

Слышу его учащенное сердцебиение и тяжелое дыхание между лопаток. Он целует меня в шею и прикусывает плечо. По телу растекается вдогонку за оргазмом наслаждение.

Нехотя, выпускаю Ника из себя. Провожу ладонью между бедер.

Липко.

В груди сладко ноет: А вдруг? А вдруг я забеременею, и у нас появится малыш?

Что скажет тогда отец? Отступится ли? Отпустит?

— Киви, — предупреждает Ник. — Я включаю воду. Приготовься, сейчас будет холодно.

Глава 17

Холодная вода немного охлаждает нас, но ненадолго.

Я кручу краны, делая воду теплее. Обняв Киви, я стою под ласковой водной струей. Под моими пальцами бархатистая кожа, по которой бегут мурашки. Невесомо поглаживаю едва ощутимые бугорки на ее острых лопатках: место, где еще недавно трепетали белоснежные крылья. Чувство вины не покидает меня все это время. Оно со мной.

Маленькое сердечко моей любимой бьется где-то в районе моего живота. Чувствую ее горячие губы на своей груди. Глажу ее мокрые волосы.

Да, водные ванны у нас немного задержались.

Но как хорошо так стоять!

Еще чуть-чуть и нужно идти спать, перед трудной дорогой необходим отдых.

Я с неохотой собираюсь покинуть душ, но Киви хватает меня за руку и тянет обратно.

— Что? — спрашиваю и загораюсь вновь, замечая лукавый огонек в глазах моей птички. Пытаюсь сопротивляться. — Киви, нужно ложиться спать, завтра тяжелый день, впереди еще много километров, я жалею твою задницу, и тебя. — Тяну Киви из душа и прижимаю к себе.

Киви сползает на пол, обхватывает цепкими пальчиками мои бедра.

— Я хочу, Ник, — хнычет Киви, словно маленькая девочка, и становится передо мной на колени.

По телу проходит судорога, я чувствую, что хочу эту ласку от моей любимой, но не сейчас. Сейчас нам обоим нужен отдых.

Воздух со свистом покидает мою грудную клетку.

Сердце замирает.

Я замираю, решая, как поступить: устоять или сдаться?

— Киви, — шепчу я и пытаюсь поднять любимую с колен. — Ты о чем?

— Ник, я хочу, — шепчет она, упирается и обхватывает руками мои ягодицы. Утыкается лицом в мой пах. — Я хочу, Ник.

— Киви, черт, нет! — слишком громко восклицаю я, но уже ничего не могу поделать: ни с собой, ни с Киви.

Я в плену. В горячем плену ее желанных губ.

То, что делает Киви сейчас со мной, не поддается никакому описанию. Она ни разу так меня не ласкала. Да я и не просил никогда.

Я знаю, что в их мире минет, это запретная тема.

Редкие семяизвержения фениксов должны служить воспроизводству потомства, а минет — это нарушение закона Поднебесья.

Для любви у женщины есть только одно место, вагина.

Этот запрет даже для гаремных самцов. И в первую очередь для них.

— Я хочу, Ник, — повторяет Киви и трогает меня там нежными пальчиками.

О боги, Киви, это так… да, в исполнении орального любовного танца любимой женщиной есть что-то чувственное и жертвенное одновременно. Это высокая планка доверия.

Хотел ли я этот танец в ее исполнении?

Да, хотел.

Но если бы этого не хотела она, я бы никогда не стал требовать или просить, и вообще, не стал бы манипулировать нашими чувствами и отношениями.

Я непроизвольно двигаю бедрами, не могу сдержаться. Стону, запрокинув голову и вцепившись в волосы Киви.

О боги! Это прекрасно!

Я снова изливаюсь. Поднимаю Киви с колен и целую, сцеловываю нашу страсть, чувствую свой вкус на ее губах.

— Моя птичка, моя Киви, — шепчу еще в горячечной страсти ей в рот и целую. — Что ты со мной делаешь?

— То же, что и ты, — шепчет она в ответ. — Свожу с ума.

Хрупкое спокойствие повисает между нами. Отодвигаю от себя Киви. Для убедительности свожу брови, словно строгий властелин и командую:

— Киви, моемся и спать, — беру себя в руки и откручиваю злосчастный кран.

Отворачиваюсь и моюсь. Не пойму, от чего я чувствую стыд.

Вот кунилингус я бы моей птичке сделал с огромным удовольствием, и сделаю, пусть только попробует сопротивляться.

Когда-то еще в академии, когда наши отношения уже были достаточно близкими, я пытался тронуть ее языком и получил пяткой в глаз.

Да, милой маленькой пяткой прямо в глаз.

И от этой милой маленькой под глазом растекся огромный фиолетовый отек. Киви сама потом лечила меня примочками и заговорами, пытаясь загладить вину.

Мик и Джер долго потешались надо мной и все время спрашивали, какая телочка лягнула меня, или все же птичка?

Им только дай поржать.

Вот теперь я поржу завтра над Миком. Обязательно стебанусь на тему, как он провел ночь с шлюхой.

Кстати, они за стенкой, и там по-странному тихо. Они спят что ли? И я зря порадовался за родного брата?

Я несу на руках мою птичку в комнату. Мне кажется, или ее глаза закрываются, и она засыпает на ходу? А кто грозился быть ненасытной и неугомонной? Где делась моя жадная гарпия?

Но мучить любимую не стану. Она так мило посапывает, не могу удержаться и целую ее в щеку, едва касаясь губами. В ответ слышу милое мурлыканье.

Ты птичка или кошка, лапа моя?

Нам завтра предстоит долгий путь. К началу следующей ночи необходимо добраться до нужного места. Чем быстрее, тем лучше для нас. В противном случае, мы теряем время, и нас могут снова догнать псы Поднебесья. И чем закончится наша схватка не знает никто. Даже Мик со своим даром предвидения.

Смотрю и любуюсь спящей Киви. Пусть поспит, отдохнет, наберется сил. Она так слаба. Чувствую чужой запах в комнате.

Неужели здесь кто-то побывал, пока мы предавались любовным ласкам в душе?

Кладу Киви на постель, укутываю в вафельное покрывало. Она недовольно хныкает:

— Ник, ложись…

— Да, Киви, уже ложусь, — шепчу и на цыпочках отхожу от кровати, возвращаюсь в ванную. Подбираю наши вещи и складываю на тумбочке в аккуратную стопку. Достаю из потайного кармашка на рубашке отцовское письмо.

Нахожу заветную бумагу с посланием отца таинственному всемогущему другу.

На месте. И магическая печать на месте. Выдыхаю.

Подхожу к двери и провожу защитную линию на пороге комнаты. Теперь к нам точно никто не сможет войти.

Это мое попустительство — не прочертить магическую черту на пороге сразу же, как только мы сюда вошли с Киви.

С улыбкой вспоминаю, как когда-то в детстве мама учила нас посыпать дорожку обычной солью у калитки нашего дома и у порога.