Двенадцать дней лета (СИ) - Джолос Анна - Страница 27

Одевает.

Любуется результатом.

– Красивая. На тебя похожа.

– Это чем же?

– Как чем? Одежда. Лицо, волосы, ноги.

– Ноги?

– Ну да. Длинные и стройные.

Даже в полутьме вижу, как розовеют его скулы.

– Типа комплимент? – выгибаю бровь.

– Комплимент, – не отрицает. – Слушай, так это всё ты нарисовала? – перебирает бумажный гардероб. Платья, брюки, юбки.

– У твоей сестры в рюкзаке нашлись фломастеры, карандаши и бумага.

– А картон для куклы где взяли?

– Тут валялась бесхозная коробка от зефира.

– Офигеть, вы находчивые.

– Думаешь, много фантазии на это надо?

– Думаю, да. Тут столько вариантов шмота… – разглядывает нашу модную коллекцию с интересом. – По-моему, из тебя вышел бы отличный дизайнер.

– Выйдет. Я буду учиться в Академии моды Юдашкина.

– Это какой-то важный чел?

– Пфф, какой-то. Это известный кутюрье, вообще-то.

– Ясно. Отец одобряет твой выбор?

– Ему, конечно, хотелось бы, чтобы я вовлеклась в дела семейного бизнеса, но спорить со мной, увы, бесполезно. Всё равно по моему будет.

– Ты классный художник.

– Художником была моя мама. А я так, профан, пытаюсь им быть, – разворачиваюсь к плите.

Выключаю конфорку. Снимаю свистящий чайник. Зачем-то сама наливаю ему чай.

– И себе тоже сделай. Давай попьём вместе на улице. Я там сладостей всяких вам купил. Не ожидал, что блинов наварганите.

– Обычно я не употребляю сладости по ночам, – отзываюсь строго, при этом всё же наливая себе чай.

– Так то обычно, Лер, а сегодня можно. Давай! – открывает холодильник, вытаскивает оттуда сгущёнку. Забирает тарелку с блинами. – Бери наши кружки и погнали на крыльцо.

Так мы тихо перемещаемся на улицу.

Парень расстилает клетчатое одеяло на верхней деревянной ступеньке. Открывает коробку конфет.

– Я только швейцарский шоколад ем, – оповещаю деловито.

– Окей, – отставляет конфеты в сторону. – А к торту «Птичка» как относишься?

– Не хочу суфле, – выдаю капризно.

– А так?

Передо мной появляется упаковка с заварными пирожными.

Заварные – мои любимые, между прочим.

– Ну и куда столько?

– Ты не думай, что фигню привёз. Это самые вкусные в городе. Еле успел урвать в ночном. Последние забрал. Попробуй.

– Целиком не буду. Много.

– Ща, минутку.

Встаёт. Уходит, но очень быстро возвращается. С ножом в руке.

– Распилим пополам.

Делит пирожное на равные части.

– Так?

– Так, – одобряю.

Пробуем на пару и, блин, это реально очень-очень вкусно. Он меня не обманул.

Скосив взгляд на упаковку с пирожными, подношу чашку с чаем ко рту.

Эх… Уже жалею о своей чрезмерной вредности.

– Пилю второе? – предлагает с улыбкой, будто внаглую читая мои мысли.

– Нет.

– Нет? – удивлённо переспрашивает.

– Где ты был столько времени?

Пусть не думает, что предъявлять за нарушенное обещание не стану.

– Белка ушатала тебя, да?

– Твоя сестра – сущий чертёнок. Я тут чуть крышей не поехала, – признаюсь откровенно. – Сначала она мучила кота, потом взялась за меня.

– А где кот, кстати?

– Ясно где, удрал.

– Игра в доктора ему не зашла?

– Не зашла конечно, – выражаюсь его же языком.

– И что было после?

– После Ксюша играла в учителя, спрашивающего у меня, ученицы, таблицу умножения.

– О, таблице я научил, – произносит с гордостью.

– Потом она стала судьёй, разбирающей преступление века.

– Это какое?

– Дело о похищении кота инопланетянами.

– Оригинально.

– Затем началась игра в директора завода по выпуску лимонада.

– Я видел те бутылки с надписями. «Пофигин», «Веселин». Кто креативил с названиями?

– Ксения Дмитриевна, как она попросила к ней обращаться, требовала у сотрудников, в лице меня, придумать что-то необычное.

– У тебя получилось, а вообще история с лимонадом – это из-за матери. Она у нас долгое время там работала на конвейере.

– Потом твоя сестра захотела стать Константином Ивлевым.

– Это ещё кто? – уточняет, нахмурившись.

– Знаменитый шеф-повар, который в пух и прах разносит рестораны за плохую работу.

– А.

– Ты вообще телек не смотришь, что ли?

– У меня его нет.

– Понятно.

– Так что там с этим Ивлевым?

– Она заставила меня вместе с ней готовить блины! – докладываю возмущённо. – Всё уделала кругом! Еле отмыли!

– Капец.

– Нет, капец случился дальше. Когда началось шоу «Голос» в её исполнении, – вздыхаю, вспоминая этот звездец. – При всём уважении, но с вокальными данными у Ксении маленькая проблемка…

– Маленькая? – хмыкает. – Да мне тебя реально жаль. Белке медведь на ухо наступил.

– Там не медведь, там толпа медведей потопталась как следует!

Смеёмся.

– Песня была про «куклу Машу».

– Иванушки?

– Она.

– Мой друган Лёха как-то включал ей эти песни.

– Орала-орала, и вдруг как разревётся. Я стою в растерянности, понять не могу, в чём дело. Оказалось, что в кукле бумажной. Девочка из её группы не дала поиграть ей в свой набор.

– Ирка Петрова, – кивает. – Так вот чё за набор! А я сообразить не мог, о чём речь. Все уши мне про него прожужжала. Мол, у Ирки есть, а у неё нет.

– Плакала.

– Н-да. Трагедия.

– Я предложила ей нарисовать набор самим. При условии, что она перестанет петь. Благо, согласилась.

Даже не пытаюсь скрыть облегчение.

– Короче, утомила тебя моя хулиганка, – забирает с тарелки блин.

– Утомила.

Врать не буду. Дети – это мегасложно. Они как вампиры, всю энергию из тебя высасывают.

– Ещё раз спасибо, Лер. За то, что ты с ней посидела.

– Я с ней ни минуты не посидела, но почти поседела в прямом смысле этого слова.

– Сорян.

– Ты тему-то перевёл и на вопрос не ответил. Где так долго был? Вообще совести нет?!

Может и не имею права вот так наезжать, но, как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Вечер с маленькой бестией даёт о себе знать.

– В опеку ездил, – ставит чашку на деревянный пол, и я вижу, как в секунду разительно меняется его настроение. – Потом к юристу на консультацию.

– И что сказали?

В очередной раз становится очень стыдно. Получается, что отлучался по делу, не просто так.

– Ничего хорошего мне не сказали, – отвечает расстроенно и обречённо. – Мать собираются лишить родительских прав, а у меня ноль шансов официально стать опекуном.

– Почему?

– Потому что неблагонадежный, на их взгляд.

– Значит ты это серьёзно? Про своё решение.

Кивает, пока внимательно рассматриваю его профиль.

– Правда хочешь увезти сестру в Москву?

Такой взрослый шаг.

– Хочу.

– Но если по закону не получается, то…

– Да плевать на закон, Лер! – повышая голос, злится. – Увезу и всё.

– Обалдел? Так нельзя.

Поворачивается ко мне.

– Льзя. При живом брате в спецучреждение или приёмную семью она не попадёт, – по его лицу ходят желваки. – Я не позволю. Ясно?

– Спокойно, я поняла, – отражаю миролюбиво, чисто механически накрывая тыльную сторону его ладони своей. – Поняла и одобряю твою позицию.

– Осуждаешь?

– Нет.

Не имею на это никакого права.

– Что с твоим побегом? Отцу позвонить не надумала?

– Не надумала, – наотрез отказываюсь и спешно убираю руку, надеясь на то, что он не придаст этому спонтанному жесту какое-то значение. – У него завтра важный день, – беру свою чашку и делаю глоток. – Не хочу его портить.

– Твой отец, наверное, места себе не находит. По-моему, так нельзя.

– Льзя, – цитирую его самого.

– Почему так негативно настроена против его невесты?

– Потому что она – плохой человек.

– Объективно плохой?

– Хороший не стал бы избавляться от картин моей матери, верно?

– Пожалуй, да, – соглашается.

– Вот и я о том, – отворачиваюсь.