"Фантастика 2024-158". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 676

— Ну и что тут за галдёж такой? — резкий недовольный голос перекрыл гул толпы. В следующее мгновение, я почувствовал себя свободным. Мужики, повернувшись в сторону обоза, низко поклонились, сдёрнув, у кого были, на головах, шапки. Я поспешил поклониться тоже, бросив быстрый взгляд в сторону обоза.

 Возле телег стояли двое мужчин, закутанных в чёрные, с наброшенными на голову колпаками, балахоны. Впереди стоящий худощавый юноша, почти мальчик, с высокомерным выражением лица, оглядывал склонившеюся перед ним толпу, ожидая ответа на свой вопрос. Стоявший чуть сзади пожилой мужчина, с красным одутловатым лицом, равнодушно зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Где изгои? — не дождавшись ответа, юноша нашёл взглядом старосту. — Ты решил заставить меня ждать, борода?

— Нет, всеблагой отец, — тут же заюлил старик. — Оба здесь. Вот Силантий, сын вдовы Аристарха, — из толпы тут же вытолкнули бледного заплаканного юношу, с небольшим кожаным мешком на плече. — И Славута, сын Вилима.

 Вилим, обмякнув, разжал свои лапищи, выпуская трясущегося сына. Похоже, со жрецами, тут даже он спорить не решался. Какой–то паренёк, вынырнув из–за спины старосты, протянул Славуте точно такой же мешок. Толпа качнулась, напряжённо чего–то ожидая.

 Послушник, молча, оглянулся и пожилой протянул ему длинный белый ремешок с небольшим красным камешком посередине. Юноша повернулся к подошедшему Силантию и, брезгливо поморщившись, надел тому ремешок на шею. Камень кроваво вспыхнул, ярко заискрившись, и тут же потух, мгновенно почернев. Силантий резко дёрнулся, чуть слышно вскрикнув. Тишину прорезал плач женщины.

— Да свершится воля Троих, — скучающим голосом возвестил послушник и вновь протянул руку к пожилому.

— Да свершится воля Троих, — согласился тот, протягивая юноше второй ремешок. Настал черед Славуты и тот покорно встал на место отошедшего Силантия.

Понимая, что сейчас случится непоправимое, я в отчаянии выкрикнул: — Это нечестно! Баллот я вытянул!

 Сильный удар тут же опрокинул меня на землю. Сверху навалились, впечатывая тело в липкую грязь.

— Это что ещё за выкидыш Лишнего? — в голосе послушника проскользнули нотки интереса. Видать достала его эта нудная поездка, а тут хоть какое–то, да развлечение.

— Это другой сын селянина Вилима, отец Мефодий, — скрипучий надтреснутый голос, несомненно, принадлежал красномордому. — Баллот он вчера вытянул, да потом сразу в пустошь стрекача задал. Насилу поймали.

— В пустошь говоришь? — вскинулся молодой жрец. — А мне почто о том не сказывал? Забыл указ отца–приора?

— Что ты! Разве я мог забыть! — красномордый, судя по тону, ничуть не смутился. — Потому ещё вчера отцам–радетелям весточку послал. А тебе отец Мефодий и знать о том не след, — в голосе местного жреца проскользнула откровенная издёвка. — Ибо я простому послушнику не докладчик!

 По скулам Мефодия заходили желваки.

— Покажите мне его.

 Меня тут же рывком подняли на ноги и предъявили на обозрение послушнику. Ну вот. Сейчас он ещё на мне и свою злость сорвёт. Вон как рожу перекосило! Молодой, а уже спесивый, сверх меры.

— Экий он чумазый, — Мефодий презрительно скривил губы. — Отпустите. Пусть хоть рожу вытрет.

 Отпустили. Трясущейся рукой я попытался стереть липкую грязь с лица. Что–то вытер, что–то ещё больше размазал.

 Сволочи. Лишь бы вырваться отсюда. Я вам потом устрою.

 Послушник насмешливо фыркнул: — Точно, отец Игнатий. Похоже, этот вчерась был. Этаку рожу разве забудешь? — и, повернувшись к красномордому, с нажимом спросил. — А почему тогда мне другого подсовывают?

 Отец Игнатий, казалось, побагровел ещё больше. В его глазах блеснула еле сдерживаемая ярость. Я замер, ещё не смея верить своему счастью. Самолюбив Мефодий, очень самолюбив. И сейчас, похоже, из принципа меня решил с собой забрать. Лишь бы местному жрецу насолить!

— Общество так решило, всеблагой отец, — решился встрять в беседу Калистрат. — Он же вчера сбе…

— Кто решил? Общество? — едва не брызжа желчью, перебил Мефодий старосту. — Воля Троих уже не священна теперь? Общество, — это слово послушник буквально выплюнул, — теперь само всё решает?

 Я злорадно усмехнулся. Опростоволосился староста. Не надо было в спор между жрецами влезать! Послушник и так кипит, как котелок с закрытой крышкой, а тут ты ещё со своим обществом!

— Умом он тронулся, всеблагой отец, — всё же решился пролепетать Калистрат. — Опасаемся, что до города не дойдёт.

 Не дойдёт — значит не дойдёт, — равнодушно пожал плечами послушник, покосившись на красномордого. — На всё воля Троих.

 Чувствовалось, что на возможные проблемы деревенских ему глубоко плевать, гораздо важнее обнаглевшего Игнатия на место поставить.

— Иди сюда, чумазик, — поманил меня Мефодий пальцем.

 Я, пошатываясь, подошёл. Всё–таки хорошо мне врезали. Машинально взял протянутый Славутой мешок и склонил голову. Шею охватил ремешок и, в следующее мгновение, всё тело пронзило словно молнией. Аж зубы заныли.

— Да свершится воля Троих, — донеслось до меня приглушённо.

 Я потрясённо потряс головой. Блин. Больно–то как! Словно током долбануло! Машинально потрогал рукой обхвативший шею ошейник. Тот сидел плотно, под жёсткую грубую кожу даже палец не пролазил. Нащупал на горле камушек и тут же отдёрнул руку. Чёрт! Холодный, как лёд в Арктике! Аж пальцы обжигает. Интересно, а Арктика — это где? В этом или в том, другом мире? Ладно, не суть. Сейчас, не об этом думать надо.

 Чья–то рука, опустившись на плечо, вернула меня к действительности.

— Ты бы поторапливался, Вельдушка, — заглянул мне просительно в глаза Калистрат. — Обоз ждать не будет. Вон и тронулись уже.

 Я проводил взглядом мерно заскрипевшие колесами телеги и оглянулся на сельчан. Более трёх сотен глаз не сводили с меня тревожных взглядов.

— Ты зла на меня не держи, Вельд, — продолжил между тем староста. — Я о благе деревни пекусь. На то и выбран. И потому, Троими тебя прошу — дойди ты до города! А то ещё троих отроков Лишний заберёт. А ведь они тебе не чужие. Чай ещё без штанов вместе по улицам гоняли. Да и твоим родичам не поздоровится.

 Вот ведь, хитрец бородатый! Вроде и просит, но и пригрозить не забывает. А того и не знает, что грозить то мне особо и нечем. Не сложились у меня отношения с местными родственниками. Ну, вот совсем не сложились. И особо тёплых чувств ни к Славуте, ни, к тем более, Вилиму я не испытываю. Да и не считаю я их родными. Вообще. Чужие они мне. Так что нет у вас аргументов против Петьки Кирпича гражданин староста. Тем более, что и из юрисдикции вашей я вышел. Мелькнула мысль слегка отомстить этим бородачам напоследок. Намекнуть, что в город я не очень то и собираюсь. Места и поинтересней есть. Нет, на самом–то деле деваться мне особо и некуда, кроме как в маги учиться идти. Но они–то про это знать не могут. Вот и пускай пару седмиц плохо поспят. Это будет, моя маленькая мстя. Я обвёл взглядом лица сельчан, собираясь высказать что–нибудь в этом роде, нашёл глазами мрачного Вилима, Славуту и… увидел прильнувшую к ним Маришку. Мда. Про сестрёнку то я и забыл. А ведь ей на орехи тоже достанется. Жалко её, хоть она и болтушка страшная.

— В общем, так, Калистрат, — повернулся я к старосте, — До города я дойду без обмана. И отучусь там, как положено. Но и ты смотри. Чтоб родичам моим обиды не было. Или Троими клянусь, как отучусь, в деревню обязательно наведаюсь. И какое–нибудь проклятие на неё наложу.

— Что ты Вельдушка. Простили мы Вилима уже. Чай не чужие! — замахал руками староста. Особо испуга в его хитрых глазках, я, к своей досаде, не приметил. — Ты лучше скажи, что и, правда, память полностью потерял?

— Ну да, — насторожился я. — Даже имя своё сам не вспомнил. А что?

— Плохо, — посмурнел староста, — Ты же теперь как дитя малое. Ни одни, так другие по пути переймут. И времени нет, тебе всё объяснить, — Калистрат задумчиво почесал бороду и крикнул: — Силантий!

 От группы подростков, уныло бредущих за обозом, отделился уже знакомый мне, по обряду, парнишка.