"Фантастика 2024-158". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 711

— Ну, что встал? — возмутился я, пытаясь разлепить непослушные веки. — Снимай цепь давай! Не буду я сопротивляться! Себе дороже! Наверняка же там, наверху, ещё народ есть!

— Шустрый какой, — голос рассмеявшегося был мне незнаком. — А зачем мне её с тебя снимать? Может тебя на неё за дело посадили?

Вопрос меня удивил. С трудом, разлепил глаза. Благо света через люк проникало не так уж и много и зрение начало приспосабливаться. Передо мной стоял степняк. Это я сразу понял, с первого взгляда. Узкое, сильно обветренное лицо со слегка раскосыми глазами, круглый, похожий на котелок шлем с торчащими из–под него краями какого–то меха, добротные кожаные латы надетые поверх тулупа, абсолютно не сковывающего движения, сабля и длинный кинжал пристёгнутые к поясу. Ну, кто же это, как не степняк? Как говорится, у нас такого фасона не носят!

Степняк между тем наткнувшись взглядом на стигму, довольно расхохотался: — А, будущий колдун! Теперь понятно, почему тебя в железо одели! Уже, наверное, и барыши подсчитали! — воин презрительно сплюнул и заглянул мне в глаза: — И вы ещё себя людьми считаете, да нас смеете варварами называть?! Мы людей на заклание как скот не продаём! И рабов у нас нет! Если перед тобой враг — убей его, если нет, пусть скачет своей дорогой. Степь огромна! Всем место есть! А вы не люди, вы крысы! Каждый норовит от другого себе кусок откусить!

— Я как видишь, никого здесь не продаю, — решил уточнить я свою позицию. — Меня продают. Это да!

Удар плетью ожог лицо словно огнём, бросив от боли на колени. Из разорванной щеки сквозь пальцы струйками потекла горячая кровь.

— Сука! Что же ты делаешь! — машинально взвыл я, гадая; уцелел ли глаз или уже вытек вместе с кровью.

— Червь говорит лишь тогда, когда воин ему разрешает, — спокойно без капли злобы объяснил степняк. — А колдуны даже хуже червей. Они пыль под копытами моего коня. Юнус! — повысил он голос.

— Чего тебе, Улугба?

В лаз просунулась голова ещё одного степняка, немного помоложе.

— Тащи сюда старосту. Пусть этого раскует и наверх к остальным тащит.

— Зачем тебе этот баран, Улугба? Перережь ему глотку и дальше пошли. Или оставь тут гнить, если кинжал его кровью пачкать брезгуешь.

— Ну, уж нет! — беззаботно рассмеялся Улугба, начав подниматься по лестнице. — Я ещё не решил, как с ним поступить. Это будущий колдун!

— Колдун! — радостно оживились сверху. — А что тут думать? Как обычно поступим! В землю по шею закопать и на голову мешок со змеями одеть! Сейчас я эту крысу бородатую притащу, мигом раскуёт!

Смысл сказанного дошёл до меня даже сквозь адскую боль, продолжавшую терзать лицо. Внутри всё захолонуло от ужаса. Да хуже смерти не придумаешь! Да лучше что угодно, только не это! Подвывая от отчаяния, я схватился обеими руками за цепь и что было силы дёрнул. Тщетно! Только ладони ободрал, да кровь из щеки во все стороны брызнула. Ещё несколько судорожных рывков также не принесли никакого результата. В душе начала нарастать паника, грозя неудержимой волной утопить остатки разума. Вырваться! Во что бы то ни стало вырваться! Окажись в этот момент под рукой топор, я бы, наверное, и ногу себе попробовал отрубить. Но топор, по счастью, рядом положить, никто не догадался. Сколько я так бесновался, не помню. Вряд ли долго. Но это и не важно. Главное, в какой–то момент паника прошла, подарив мне возможность ясно осмыслить своё положение. Я обессилено опустился на пол. Рука вновь машинально потянулась в щеке, из которой продолжала бежать кровь, уже порядком залившая рубаху. На смену буйству пришла апатия.

Ну и видок у меня сейчас, наверное. Хорошо, что здесь зеркала нет. Поседел бы. Хотя скоро это меня волновать не будет, особенно с мешком на голове.

Мысль о предстоящей казни вновь что–то всколыхнула во мне. Но это уже была не паника, а твёрдая решимость. Как на улицу выведут, схвачу первое, что под руку попадётся, лишь бы поувесистей. Пусть уж лучше так убьют. Хорошо бы ещё этому уроду с плеткой черепушку напоследок проломить! Чуть глаз не высек, сволочь степная! Господи! Как я ненавижу этот мир! Тут даже сдохнуть под саблями степняков, почти не страшно! Всё равно ничего хорошего не ждёт! Ну, пусть приходят. Жил как дурак, так хоть сдохну красиво! Верней попробую. Как бы они меня уже в подвале вязать не начали!

Ждать долго не пришлось. Раздались голоса, резкий скрип половиц и по лестнице кубарем скатился староста.

— Здравствуй, дядька Антип! — злорадство при виде пришибленного старосты заставило меня на мгновение забить о собственных проблемах. — Никак навестить меня решил?! Эка досада! А я свой новый пиджак с карманами как раз в химчистку отдал! Не при параде мы нынче! Хотя не беда! Вы, я смотрю, тоже не во фраке!

— Чего?! — приподнявшийся Антип, вытаращив глаза, очумело уставился на меня. — Нету больше ничего! Троими клянусь!

— Это да, — с достоинством, согласился я. — Оно, конечно! Всё интервенты забрали! Одни облигации остались!

Староста ошалело затряс головой. Было видно, что ошеломлённый внезапным визитом степняков, Антип впал в ступор и сейчас плохо соображал. А тут ещё и я какую–то ахинею несу. Я даже ощутил злорадное удовлетворение. Ну, хоть одного из моих обидчиков бог наказал. Не всё другим подляны строить. Пускай и сам на своей шкуре разок попробует. Судя по всему, досталось Антипу не слабо: губы разбиты в хлам, на лбу кровавый след от плети, (любит видать её Улугба в ход пускать, а может, кто из его кунаков постарался), в глазах плескался животный ужас затравленного зверя, одежда вся измызгана в грязи. Не думаю, что он по своей воле в ней катался. Чай, не лечебная!

— Ты долго там возится, будешь, плевок шакала? — раздался сверху раздражённый голос Юнуса. — Не заставляй меня спускаться.

— Сейчас!

Моментально придя в себя, Антип бросился ко мне, на ходу доставая трясущимися руками массивный ключ и склонился над цепью. Я с трудом подавил острое желание врезать своему освободителю по уху. Очень уж он удобно присел, аж кулаки зачесались. Да вот только нельзя. На драку те, сверху, спуститься могут и хорошо, если зарубят сразу, а если вязать начнут? Нет. Мы пока тихие и покорные. Шанс будет только один, наверху и желательно, чтобы я был, на тот момент, относительно свободен.

Гулко звякнула цепь, ударившись о камни, староста, суетливо сунув ключ обратно за пазуху, полез обратно наверх. Что же, полезем и мы. Не будем злить степняков раньше времени. Вязать, к счастью, не стали. Просто взашей вытолкали на улицу. Да и чего троим рослым воинам бояться измождённого голодом подростка, к тому же почти ничего не видящего при дневном свете? Мда. Проблему с глазами я не учёл. Как тут какое–нибудь оружие найти, если я даже дороги перед собой почти не вижу. Тупо бреду, куда толкают. Хорошо хоть кочек нет никаких. Зато лужи почти все собрал, ноги насквозь мокрые! Ну, ничего. Это быстро пройти должно. Вон уже и веки не так сильно слипаются. Зато на слух не жалуюсь. Оживлённо сегодня в деревеньке то! Вокруг стоял форменный гвалт. Слышался рёв быков, визжание свиней, кудахтанье кур. Отовсюду доносились крики насилуемых женщин, ругань степняков, вопли избиваемых мужиков, где–то звякнула сталь, но почти тут же утихла. Не долго, видимо, продержался смельчак, решивший оказать сопротивление.

Пока мы дошли до погостья, глаза кое–как адаптировались и я смог осмотреться. Большинство населения деревни было уже здесь. Избитые, частью злые, частью испуганные мужики, зарёванные, некоторые в разорванных одеждах, бабы, испуганно жмущиеся к старшим дети. Все они стояли на коленях посреди площади, в окружении пяти воинов с обнажёнными саблями. Меня и Антипа грубо втолкнули в толпу, заставив тоже опустится на колени.

— Изгоя то зачем с подполья вынули, а Антип? Какого Лишнего он им сдался? Они же людьми не торгуют, — поинтересовался крепко сбитый мужичок, недобро посмотрев в мою сторону подбитым глазом.

— Да Лишний их знает! — староста чуть не плакал. — Сказали, железо снимай, я и снял. С этими иродами разве поспоришь? Чуть что, за плеть сразу хватаются, а то и за саблю!