Зимние интриги (СИ) - Хай Алекс - Страница 24

Наши охранники приблизились и обступили нас, готовясь защитить. Я лишь покачал головой — пусть мой внутренний индикатор силы Искажения молчал, но теперь и до меня начали доходить ощущения, что преследовали Софию.

Здесь, под толщей трясины, в воде, воздухе и в каждом деревце правила другая сила. Древняя, как сама земля. Нечто настолько старое, что, возможно, оно видело даже динозавров.

— Мы пришли, чтобы забрать государя, — сказал я. — Он должен вернуться в Петербург.

Монах с лицом Александра Первого кивнул.

— Непременно вернется. Но позже. Нужно закончить ритуал.

— Какой еще ритуал⁈ — воскликнула София. — Бабушка обманом вывела его из-под присмотра и притащила сюда. Она поставила его жизнь под угрозу! Зачем?

Монах покосился на нее.

— Ты же чувствуешь его, дитя. Оно говорит с тобой. Разве ты еще не поняла?

— Я поняла, что это жуткое место, и император в опасности! Мы должны увести его отсюда немедленно! Это опасно!

Монах тяжело вздохнул.

— Если до тебя так и не дошел смысл того, что ты слышала, то тебе нужно внимательнее вникать в песни болот. Ты слышишь, но не слушаешь. Впрочем, у тебя будет на это время. — Он снова взглянул на меня, словно видел во мне более понимающего собеседника. — Ты. Ты тоже мой потомок. Но ты другой. У тебя чужая душа.

София мотнула головой.

— Чужая душа? Это еще что значит?

Монах шагнул ко мне, и охранники тут же инстинктивно сомкнули ряды, преграждая ему путь.

— Вольно, братцы, — сказал я. — Отец Серафим не станет мне вредить, не так ли? Или вам привычнее, чтобы вас называли Александром Павловичем?

— Верно, Алексей. Или тебе привычнее зваться Алексиусом?

Я откашлялся. Ладно, от Толстого такой прикол прокатил, но лишь потому, что он оказался Стагнисом. Но это существо… Оно не имело ничего общего с моим родным миром. Оно даже человеком не было в полном смысле этого слова.

Я наконец-то понял, что меня в нем смущало помимо всего очевидного. Я не чувствовал в нем биения эфира. Вместо эфира в нем текла та же мощная сила, что правила на болотах. Этот схимонах Серафим с лицом Александра Первого был словно человеческой формой этой мощной силы. Просто облик.

— Это наверняка иллюзия, — бормотала София. — Это не он, не государь Александр Павлович. Это просто иллюзия, какая-то хитрая ментальная игра с нашим разумом. Нам просто показывают знакомый образ, чтобы заставить делать то, что угодно болоту…

— Девочка права, я уже давно не Александр Павлович, — улыбнулся монах. — Пришлось сменить несколько имен, пока я не очутился здесь.

— Боюсь спросить, как вас сюда занесло, — хмыкнул я.

— Если есть ворота, кто-то должен быть привратником. Почему бы и не мне?

А в следующий миг он сделал едва заметный жест пальцами, и неведомо откуда налетел вихрь снега. Это было очень странно: небо над нам прояснилось, выглянуло солнце, а на головы моих спутников свалился мелкий сухой снег. И как только он касался из голов, все они замирали — глаза закрылись, а сами они превратились в живые статуи. Их тела и одежду покрывала лишь тоненькая корочка прозрачного льда.

Но со мной все было в порядке — ни одна снежинка на меня не попала. Я помотал головой, оглядывая спутников, а затем уставился на монаха.

— Зачем?

— Пусть отдохнут. Они просто спят, не беспокойся. Болото не забирает себе лишних людей. А мы с тобой потолкуем, Алексиус.

Странно, что я вообще не замечал щупальцев чужой силы, что пробиралась бы мне в мозг и вытаскивала воспоминания. Понять бы, как работает эта сила и на каком уровне?

Монах тем временем медленно побрел в сторону двух застывших в центре озера фигур.

— Идем, Алексиус. Из всех вас ты единственный поймешь, что все это значит. София тоже поймет. Со временем. Девчонка еще слишком юна, а вот с тобой мы, вижу, почти ровесники.

Столь глубокая осведомленность начинала меня напрягать.

— Откуда вы все это знаете?

— Не я знаю. Болото. И то, что в нем живет.

— И что еще вы обо мне знаете?

Монах усмехнулся.

— Что твоя душа пришла сюда ровно на семьдесят пять лет. Что ты воин и маг и считаешь смыслом своей жизни борьбу с силой, что губит жизнь в этом и твоем родном мирах. Мы уже можем поговорить о действительно важных вещах, или мне рассказать, на какой ягодице была родинка у той рыжей мадемуазели, которую ты завалил на чердаке после выполнения задания в Нойбеке?

Я застыл как вкопанный. Этого не знал даже Стагнис. Я никому не рассказывал о том маленькой приключении, ибо прикюбчение… Скажем так, закончилось оно тем, что мне пришлось сматываться, на ходу натягивая штаны, ибо у этой мадумуазели, как выяснилось в самый интересный момент, оказывается, был муж. И он решил вернуться раньше.

Но монах-государь, не сбавляя шага, направлялся все дальше к центру озера.

Я не мог оторвать взгляда от его лица. Возрастные морщины избороздили его кожу, а в глазах отражалась глубокая печаль и бесконечная глубина знаний. И еще нечто, что я пока не мог распознать.

— Значит, ты… — мой голос прозвучал глухо, заглушённый ветром. — Ты — император Александр Первый.

Монах не отвёл взгляда. В его глазах мелькнула тень улыбки — лёгкая, едва уловимая.

— Уже давно нет, — ответил он наконец. — Теперь же я лишь схимонах Серафим. Для людей — чудотворец с причудами. Для Болота — страж этого места.

— И давно?

— Столько не живут, — улыбнулся он.

Мы все знали легенду. Император Александр Павлович якобы скончался в Таганроге в 1825 году… Но уже тогда ходили слухи, что это было подстроено, а он сам ушёл в монахи, решив отмолить грехи молодости.

И теперь передо мной стоял человек, чьё лицо, хоть и состарившееся, я видел на портретах в Зимнем дворце.

— Что это за место? Я хочу понять. София говорит, что слышит силу. Я ее почувствовал лишь когда мы пришли к озеру.

— Потому что ты не из этого мира, вот и не слышишь. Болото… — он прищурился, словно вглядываясь в глубины собственного разума. — Ты назвал бы его аномальной зоной, верно? Это не совсем так. Это место — разрыв в энергетическом пространстве. Портал и воронка одновременно. Здесь встречаются слои реальности, здесь изменчив сам порядок вещей. Потому и ландшафт, и погода здесь непостоянны. Ты можешь видеть снег, а через миг — зеленую траву. Но с энергией Искажений, которой ты так плотно занимаешься, это не имеет ничего общего.

Я вслушивался в его слова, анализируя каждую деталь.

— Но ты связан с ним, — произнёс я. — Ты не только привратник. Ты — проводник, верно?

— Да. Когда я был болен, когда скитался уже как монах, это место приняло меня. Оно сохранило мне жизнь, но теперь я существую, пока существует Болото. Я его страж. Я ограждаю людей от этого места и место от людей.

Я посмотрел на ледяную гладь под ногами.

— И ради этого ты делаешь его опасным?

Серафим-Александр кивнул.

— Люди не должны приходить сюда без необходимости. Болото может быть губительно для тех, кто не знает, как с ним взаимодействовать. А никто уже не знает. Те, кто знал, обратились в прах еще до Рюрика. Болото может разрушить этих незваных гостей. Поэтому я сделал его таким опасным, чтобы случайные путники не имели соблазна здесь разгуливать.

Я нахмурился.

— Но ты сам приводишь сюда людей. Почему?

— За исцелением, — просто ответил он. — Сюда приходят лишь отчаявшиеся. Те, кому терять уже нечего. А это место помогает. Если направить энергетические всплески верно, можно избавить человека даже от смертельной хвори.

— Тогда почему ты всегда возвращаешься без одного человека? — спросил я, переходя к сути.

Глубокая тень легла на его лицо, но он не отвёл взгляда.

— Болото, как и любая другая сила, подчиняется законам баланса. Если я беру силу, чтобы сохранить то, что умирает, то должен отдать жизненную силу взамен.

Моё дыхание сбилось.

— То есть одного ты всегда убиваешь.

Он покачал головой, его губы дрогнули в печальной улыбке.