Жена в награду (СИ) - Дрим Мила - Страница 11

- Вижу, вы впечатлены, не так ли? - сдержанно улыбнулся Вигго, когда его ладонь соприкоснулась с ладонью Элизабет.

Она сглотнула.

Казалось, кто-то невидимый сдавливал ей горло, и так хотелось избавиться от этого ужасного, удушающего чувства!

- Олаф богат и имеет земли. И он отважно проявил себя в одном из боев, позапрошлым летом. Возможно, ваш отец даже согласится на этот брак, несмотря на то, что тот значительно старше вас и уже имеет детей, - добавил Вигго.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глаза Элизабет расширились, стали куда больше от страха.

- Но, думаю, учитывая то, что ваш отец искренне любит вас и желает вам счастья, он прислушается к вашему мнению, - пальцы Вигго скользнули к запястью Элизабет и чуть сильнее сжали его.

Он почувствовал, как учащенно забился её пульс под тонкой тканью.

Это еще больше раззадорило Вигго.

- Что же вы предлагаете мне? - кое-как совладав с собой, произнесла Элизабет.

Голос её дрожал.

Вигго удержал Элизабет за руку, не позволяя той вернуться назад. Это заметили почти все - в том числе и Этельберт.

Увиденное ему не понравилось.

Нахмурившись, Этельберт медленно поднялся.

- Стать моей женой, - не отпуская руки Элизабет и глядя прямо ей в глаза, решительно заявил Вигго.

Сердце Элизабет, подпрыгнув до самого горла, казалось, там и осталось.

Учащенно забившись, оно не позволяло ей ни то что мыслить разумно, но и просто сделать вдох.

От нехватки воздуха голова Элизабет еще сильнее закружилась, уши наполнил странный гул, и сквозь него она услышала разъяренный голос своего отца:

- Довольно, Вигго! Убери руки от моей дочери!

23

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

С трудом соображая, что происходит, Элизабет взволнованно наблюдала за тем, как её отец быстрым шагом приближается к ней.

Взгляд у него был недобрый.

Наверное, она впервые видела его таким.

И это не могло не напугать.

Танцующие расступились в стороны, и они - Элизабет и Вигго, остались в центре зала - на виду у всех, в том числе у короля и королевы.

Последние не спешили вмешиваться в назревающий спор.

- Элизабет! - Этельберт схватил её за руку, довольно жестко, отчего та испытала неприятные чувства, но постаралась не подать виду, как больно ей от его хватки.

Так как другую руку девушки по-прежнему держал Вигго, получилось, что она оказалась посередине - между ним и отцом.

И ни один из них не спешил отпустить её.

- Довольно танцев, дочь моя, - изо всех сил стараясь сдержать себя, продолжил Этельберт.

Но куда там!

Он был почти на грани!

Если Этельберт еще кое-как сдерживался, пока его дочь, сохраняя приличия, танцевала с этим датским завоевателем, то когда он увидел, как переменился их танец, какими другими стали движения, и, что немаловажно, их взгляды, гнев тяжелой волной подступил к нему.

Все правила приличия показались ему уже не столь важными - в тот миг, когда этот Вигго Датский, сам нарушив правила, удержал Элизабет - на виду у всех, словно та была его собственностью!

Словно была одной из тех знатных дам, ночующих в его постели!

Наверняка Вигго намеревался использовать наивность и невинность Элизабет для своих целей!

Но даже если это было не так, и он, Этельберт, ошибался, имелась еще одна причина, почему он не желал, чтобы его дочь связывалась с этим датчанином.

- Элизабет, идем, - чуть сдавив пальцами её руку, приказал Этельберт.

Не сдержавшись, Элизабет поморщилась от боли.

- Мы не договорили, Этельберт, - надменно заявил Вигго, - отпустите Элизабет, вы делаете ей больно.

Кровь ударила в голову Этельберта.

Непонятно было, что именно спровоцировало это - то, каким тоном разговаривал с ним этот датчанин, или же, что он указал ему на то, что его дочери больно...

А может, дело было в том, что в эти мгновения Этельберт в полной мере ощутил к нему неприязнь - к этому высокомерному выродку, захватчику, который вел себя на его родной земле, как хозяин!

И так же, по-хозяйски, обращался с его дочерью!

Лицо Этельберта побагровело, глаза налились кровью, и он яростно процедил:

- Отпусти мою дочь, Вигго! О чем бы ни был ваш разговор, неужели ты думаешь, что я позволю, чтобы было что-то большее, чем просто танец?

- Отец, - взгляд Элизабет наполнился мольбой, - прошу тебя, не нужно. Он не обидел меня, не сделал ничего такого... Он сказал, что...

Элизабет так и не договорила, отец перебил её.

- Не сделал ничего такого? - Этельберт смерил Вигго уничтожающим взглядом, но тот остался равнодушен к нему.

Как и прежде, Вигго Датский надменно глядел в его сторону.

Самоуверенный, вызывающе наглый.

Уверенный в своей силе и правоте.

Он словно насмехался над этой ситуацией, над Этельбертом, и, значит, над Элизабет тоже.

Когда губы Вигго дрогнули в циничной усмешке, для Этельберта это стало последней каплей.

- Ничего не сделал? - обращаясь к дочери, переспросил разгневанный отец. - Женщины для него - всего лишь развлечение, дорогая Элизабет. Но все это - мелочи на фоне того, что сделал Вигго. 12 лет назад, когда даны атаковали Восточную Англию, от его руки погиб твой старший брат, Говард.

24

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Элизабет порывисто обернулась и посмотрела на Вигго.

Она хотела увидеть в его глазах опровержение услышанного, хотя бы намек, но так и не нашла этого.

Его мужественное лицо сейчас превратилось в холодную маску.

Ни сожалений, ни намека на доброту.

И это означало лишь одно.

Отец оказался прав.

Вигго убил её брата.

Элизабет стало плохо.

Это “плохо” ощущалось и на физическом, и на духовном уровне.

Её затрясло, к горлу подступила тошнота, но, пожалуй, куда более неприятным было то, что она чувствовала в душе.

Горькое разочарование и тяжелый груз наполнили её душу почти до края. Она ощущала себя чуть ли не предательницей.

А что может быть ужаснее, чем предательство?

- Простите, я, кажется, ошиблась, - Элизабет захотела освободиться от руки Вигго, и тот, почувствовав, как зашевелились её пальцы, нехотя отпустил её ладонь.

Элизабет встала рядом с отцом.

- В тот год погибло немало славных воинов, - произнес Вигго, глядя куда-то вдаль.

Элизабет, вздрогнув, глянула на него.

Взор его по-прежнему был устремлен вперед. Будто мыслями Вигго был далеко отсюда.

Что это? Запоздалое раскаяние?

А может, теперь он просто считал - её и отца - недостойными его внимания?

Вопрос так и остался без ответа.

- Но ты - жив, а мой сын - уже давно сгнил в земле, - выплюнул Этельберт. - Запомни! Пока я жив - ты никогда не приблизишься к моей дочери! Ты не отнимешь её у меня!

- Довольно, Этельберт! - властный голос короля рокотом прошелся по залу, и срезонировав от стен, тяжелым облаком повис в воздухе.

Все обернулись к королю.

Кнуд Великий встал.

Крепкого телосложения, источающий силу и мощь, он смерил Этельберта задумчивым взглядом, а затем произнес:

- Мы все здесь не для того, чтобы вспоминать прошлые обиды. О них стоит забыть, если мы хотим жить в мире.

Слово “жить” король произнес с особой выразительностью.

На какое-то время в воздухе повисла звенящая, наполненная тревогой, тишина. Гости перестали жевать, кто-то даже испытывал беспокойство - не слишком громко ли он дышит.

Все боялись прогневать Кнуда Великого.

Несмотря на его царственный вид, многие помнили, как, порой, жесток тот бывал.

- Я позвал вас, олдермены Англии, с одной целью - чтобы ваши дети - дочери и сыновья - заключили союз с нами, датчанами. Поэтому - кто хочет мира на своей земле, пусть заключит выгодный брак. А с прочими, кто сомневается в моем решении, разговор будет коротким. Плаха и топор.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');