Темный Падший (ЛП) - Джаспер Эль - Страница 28

Шли часы, а Гаван так и не присел. Он ничего не мог поделать, кроме как стоять рядом с Элли, держать ее за руку и молиться, чтобы у нее все получилось. Однажды, когда Рик Морган зашел в гардероб и поблизости никого не было, Гаван прошептал Элли на ухо:

— Я хочу, дорогая, чтобы ты была со мной, и я хочу, чтобы ты была со мной всегда. — Это были проникновенные стихи на его родном языке, и он молился, чтобы, несмотря на глубокий сон, она услышала их. Он полагал, что никогда не узнает об этом.

Прошло несколько часов, когда Никлесби коснулся его руки.

— Сэр, вы знаете, который час?

Гаван взглянул на часы. Почти шесть часов вечера.

— Нет, только сейчас.

— У вас осталось всего несколько часов, — сказал он тихо. — Я понимаю, что это вызывает сожаление, сэр Гаван.

— Я знаю, что нужно сделать, мой друг, — сказал Гаван, хватая Никлесби за костлявое плечо и благодарно сжимая его. — Пока нет.

— Бедняжка, — сказал он, бросив взгляд на Элли. — Я не знаю, что нужно сделать. — Я буду снаружи, если понадоблюсь. — И он ушел.

За следующий час все кардинально изменилось.

Он, Рик Морган, Энди и Тристан были в палате Элли, когда ее тело дернулось. Этот проклятый интубатор подал сигнал тревоги, и в следующую секунду монитор, показывающий сердцебиение, издал долгий, пронзительный крик. Гаван прекрасно понимал, что это значит. Они с Риком Морганом одновременно закричали?

— Сестра!

Медсестра вбежала в комнату, бросила взгляд на Элли, протиснулась мимо Гавана и ударила кулаком по круглой серебряной кнопке на стене, вызвав сигнал тревоги над головой.

Был объявлен код.

Он терял Элли.

Занавеску в палате Элли отдернули, и в считанные секунды она заполнилась всевозможным персоналом больницы, протискивающимся мимо друг друга, чтобы добраться до нее. Врач — не тот, который проводил операцию — вбежал и закричал:

— Кто-нибудь, выведите отсюда этих людей!

А затем последовало то, что его Элли назвала бы Фиаско. Снова.

Потому что, клянусь всеми святыми, Гаван никуда не собирался уходить.

Хотя он и не хотел вмешиваться в уход за Элли, Гаван знал, что не может уйти. Ни на одну чертову секунду. Он попросил доктора и других сотрудников не обращать внимания на всех остальных и просто выполнять свою работу, что они и сделали.

Тем временем все, кто находился в вестибюле, собрались у палаты Элли. Появились даже призраки Гриммов.

Гаван расхаживал по комнате, оглядывался и ругался. Все было в хаосе, Бейли плакала, Энди плакала, а мужчины ругались на разных языках.

Гаван затаился в сознании врача.

Она ушла.

— Нет! — Гаван закричал на доктора. — Делай, что должен. Ты слышишь? Выполняй свою чертову задачу! — Ярость накатила на него огромной волной Северного моря, все его внутренности горели от нее, и, глядя на безжизненное тело своей возлюбленной, лежащее там без сознания, Гаван издал боевой клич, которого не издавал уже много столетий.

И когда все взгляды обратились к нему, в палате Элли воцарилась полная тишина. Ни звуковых сигналов аппаратов, ни проклятий, ни команд доктора, ни рыданий. Тишина.

Не сводя глаз с лица Элли, он произнес кое-что еще. Древний валлийский стих. Скорее, мольбу. Обмен.

Его жизненная сила в обмен на Элли.

И вот так быстро, без колебаний, это было сделано.

Комнату залил белый свет, и все молча прищурились от его яркости. Тишина была оглушительной.

Подобно вспышке молнии, воспоминания, которыми Гаван поделился с Элли из Аквитании, пронеслись в его голове с невероятной скоростью, но при этом он видел каждое из них с совершенной ясностью. И в ту самую последнюю секунду, за мгновение до того, как Гаван из Конвика растворился в воздухе на глазах у всего отделения интенсивной терапии, Элли открыла глаза, и их взгляды встретились.

А затем Гаван исчез.

Я моргаю, и вся сцена исчезает, и я оказываюсь лицом к лицу с Гаваном из Конвика, снова во дворе Полумесяца. Я наклоняю голову, глядя на древнего воина-пикта.

— Ты отдал свою жизненную силу, чтобы спасти Элли, — говорю я. — Впечатляет.

Гаван просто улыбается мне, и его шоколадно-карие глаза становятся влажными в свете фонарей во дворе.

— У меня не было выбора.

Мы оба улыбаемся, и Гаван кивает Эли и направляется через двор к «Роверу». Теперь я знаю, что хочу узнать гораздо больше о Дредмуре и Гримме. Надеюсь, у меня будет такая возможность.

Мы с командой следим за тем, как два больших воина и воин поменьше забираются в «Ровер» и выезжают из проулка.

— Приятно видеть, что рыцарство все-таки не умерло, — говорит Джинджер рядом со мной.

Эли обвивает меня рукой за талию, и я прижимаюсь к нему.

— Да, — отвечаю я. — Приятно.

Пока мы все стоим там, в свете Полумесяца, я сжимаю в руках свой новый нож, оглядываюсь на души, которые прикроют меня и которых прикрою я. На самом деле я их не знаю, но полностью и беззаветно доверяю им. Я знаю, что ад, который разверзнется в Эдинбурге в ближайшие несколько часов, будет невообразимым.

Я знаю, что мы все вместе будем бороться за то, чтобы положить этому конец.

Единственное, что меня беспокоит, и я никак не могу от этого избавиться. Я ненавижу это. Я бы чертовски хотела, чтобы этой мысли не существовало, но она существует.

Один из нас не выживет.

Несмотря на мою ДНК, я все еще самая уязвимая. Вполне возможно, что это я.

«Я не хочу больше слышать, как ты так думаешь. Никогда». Это приходит от Викториана. Переведя свой взгляд на него, я пристально смотрю. Нахмуренные темные брови, прищуренные глаза и поджатые губы — все это выражает яростный гнев. Даже легкий страх. «С тобой ничего не случится. Ты понимаешь меня?»

Я слегка усмехаюсь.

«Ого, отойди, мой сумасшедший румынский телохранитель. Я просто реалист. Это заставляет меня быть настороже.» Я хмурюсь. «И убирайся из моей головы. Ты обещал».

К моему удивлению, вместо остроумного замечания или, что более характерно для Вика, непристойного замечания, он пристально смотрит на меня. Хмурится. Затем отворачивается.

Тишина.

Я мысленно качаю головой и вздыхаю. Не задумываясь, я осматриваю Полумесяц, старый каменный дом бывшей школы, пока мой взгляд не останавливается на окне. Моем окне.

Маленькая девочка с бледным личиком смотрит на меня.

Хотя моей первоначальной реакцией было беспокойство, оно мгновенно прошло. Я не боюсь. Не знаю почему, но это не так. Что-то в девочке меня заинтриговало, и у меня возникло стойкое ощущение, что она, вероятно, тот самый жуткий ребенок, который так давно до смерти напугал профессора. Интересно, чего она хочет. Надо не забыть спросить Габриэля о ней позже. Должна же быть какая-то причина, по которой она ищет именно меня, а не кого-то другого.

Я задерживаю на ней взгляд еще на мгновение. Думаю, что мы, возможно, играем в гляделки, и, поскольку я уже несколько раз играла в гляделки не только с младшим братом, но и со своей собакой Чейзом и выиграла, я посмотрю, смогу ли переиграть озорной, жутковатый дух викторианского ребенка.

Несколько мгновений спустя она исчезает.

Райли, очко. Жуткая маленькая мертвая девочка, ноль.

Скрип ворот Полумесяца привлекает мое внимание, и я замечаю, что они закрываются. Питер спешит к боковой двери и быстро исчезает внутри. Команда ВЦНЯ всей группой начинает двигаться к главному входу. Я смотрю на темное небо. Облака перемещаются, закрывая полумесяц, и сквозь них просвечивают несколько звезд. Холод проносится по двору и проникает в дверной проем позади нас.

И вместе с этим я начинаю узнавать это более отчетливо. На самом деле это становится неприятностью.

Страх.

И тут я слышу это. Сначала тихо, так что почти думаю, что мне это почудилось. Потом я слышу снова. Кажется, что доносится с улицы. Может быть, от Бене? Стоп. Это детский голос. Мальчик. Подросток. Он хнычет. Не задумываясь, я выпрямляюсь и прислушиваюсь.

— Рай, ты идешь? — спрашивает Эли, стоя в дверях.