Эй, дьяволица (ЛП) - Мигаллон Хулия Де Ла Фуэнте - Страница 53

Колетт сдерживает смех рядом.

— Что? — отвечаю я с вызовом. — Теперь уже не получится…

Её взгляд с дерзкой усмешкой, когда она обводит языком зубы, заставляет меня замолчать.

Не может быть.

Я смотрю на неё подозрительно.

— Ты…? — её улыбка не оставляет мне сомнений. Я показываю пальцем на неё. — Ты что, скорпион?

— Скорпион? — Она рассматривает ногти, затем кокетливо поднимает ресницы и вглядывается в меня. — Очевидно. Мы ведь выяснили, что это лучший знак, правда?

— Ладно, — встаю и поднимаю её на плечо. Она издаёт испуганный крик, когда я начинаю забираться на лестницу. — Пошли трахаться. Нужно проверить это научно. Нельзя так утверждать без доказательств.

— Ты всерьёз думаешь, что нам с тобой нужно ещё больше доказательств?

— Да. — Уже шагаю по лестнице с ней на плечах. — Потому что раньше я не знал, что ты предатель-скорпион, хотя тебе уж точно не хватает яда. А теперь проверим этот «космический матч» по-научному. Все предыдущие разы — просто трахались ради трахания. Теперь у нас миссия. Репутация «Твой гороскоп точка ком» зависит от нас.

Когда я кладу её на кровать, она смеётся. Она берёт моё лицо в свои руки и целует меня. Потом смотрит мне в глаза.

— Ты идиот.

— О, спасибо.

— Но ты прав: ты мой любимый идиот.

— Я знал.

И снова целуемся.

Я падаю на неё на матрас. Да, мистер Игнасио ответил на её вызов. Я смотрю на Колетт, прося разрешения, потому что… ну, вы понимаете, уже несколько раз подряд за последние часы.

— Ну что, теперь мы признали, что оба больные, да?

— Да. — Я киваю, абсолютно уверенный.

— Ну так и решено. — Она срывает с меня футболку одним движением. — Больному нужно дать его лекарство.

Глава 51. И вот, вдруг… нас стало много

— Куда ты идёшь? — жалуюсь, когда она освобождается из моих объятий и встает с кровати.

Секс был дикий. Ну, надо было постараться, чтобы «Твой гороскоп точка ком» остался доволен. Намного более дикий и необузданный, чем вчера.

Колетт возвращается с маркером в руке.

— Я собираюсь вручить медаль мистеру Игнасио, — открывает фломастер и начинает рисовать на моём члене. — Он её заслужил.

— Ах, вот наконец-то кто-то оценил, как следует.

— За второе место.

И эта сука рисует большую цифру два в центре круга.

— Эй! — возмущаюсь.

— Извини, — она улыбается мне с притворной невинностью. — Первое место только для скорпионов. Но, эй, ты хорошо постарался. Главное — участие, не так ли? Всегда должны быть и неудачники.

Я фыркаю.

— С тобой рядом я, похоже, больше не выиграю ни в чём, да?

— Очевидно.

Я снова фыркаю, принимая поражение, и притягиваю её к себе, чтобы она упала мне на грудь, обнимаю её крепко.

— Ладно. Но только потому, что вместе мы действительно лучшие.

Она целует меня, а её внимание уже переключается на мою шею. Она трогает два красных пятна. Там, где она меня укусила. Там, где я предложил и настаивал, обещая, что в этот раз будет иначе. Потому что я хотел увидеть её наслаждение. Потому что я хочу от неё всего.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает она, с тенью вины в глазах.

Я ловлю её руку и целую её пальцы.

— Лучше, чем когда-либо.

Три поцелуя — и я её убеждаю.

— Ну, тогда… нам стоит уже одеться и притвориться хотя бы немного нормальными людьми, не одержимыми пороком и похотью. Как тебе?

— Порок и похоть? С какого века ты?

И я спрашиваю её совершенно серьёзно.

— Ты бы удивился, — отвечает она, бросая мне мою одежду. — Пошли. У меня тут отчёты на проверку.

В гостиной она надевает очки, садясь за ноутбук.

— У вампиров тоже есть очки? — спрашиваю я, любопытствуя.

— Это не диоптрические очки, а с фильтром для света. Он меня раздражает, слишком яркий, — объясняет она, уже полностью сосредоточенная на наборе текста.

Я киваю, это имеет смысл. Мой взгляд скользит по огромной картине, которая висит на стене. На белом фоне, защищённые стеклом, сохнут сотни розовых лепестков, образующих спирали. Некоторые кажутся очень старыми, пергаментными и коричневыми, другие свежие, их цвет ещё живой, а между ними — целая палитра состояний.

И вот я понимаю:

— Это твои шипы.

— Что? — Отрывает взгляд от экрана.

Я показываю на картину, затем на татуировку на своём плече, тоже розу.

— Это твои шипы. Твои охоты. Ты продолжала их считать.

Потому что она — охотница и никогда ею не переставала быть.

Она опускает голову.

— Самые важные не здесь.

Те, кого она любила и убила.

Вдруг её охватывает грусть, и я ощущаю, как она отдаляется от меня. Я хватаю её за руку, пытаясь вернуть её к себе, но в её глазах я вижу пустоту, тёмную и бездонную.

Мне приходит в голову ещё один вопрос:

— Ты была влюблена в него? — Я понимаю, что не должен ревновать к какому-то парню, который, возможно, уже помер века назад, но… — В мужчину, за которого ты собиралась выйти замуж?

И хорошо, что я слушал её, когда она говорила, что надо одеться, потому что прежде чем она успеет ответить, Постре громко лает, кто-то ломает замок, и дверь в дом распахивается от удара.

— Хадсон!!

Мама врывается, с самым недовольным выражением лица, с автоматом в руках, а в её взгляде — убийственная ярость.

Она резко останавливается, увидев нас. Моя рука всё ещё держит руку Колетт, и вся ситуация явно читается. По расслабленным позам наших тел, по этой уютной и интимной атмосфере.

Не то чтобы я воткнул мистера Игнасио ей по полной, хотя, признаюсь, мне бы так больше понравилось, но ситуация очевидна.

Мама опускает оружие, и разочарование накатывает на её лицо.

— Скажи, что это не правда, — она умоляюще смотрит на наши соединённые руки.

Колетт отпускает меня и отворачивается.

— Брат! — появляется Дом, с оружием наготове. Его лицо освещает облегчение, как только он меня видит. — Братишка!

Потом он смотрит на Колетт, и удивление захватывает его. Папа — последний, кто появляется на пороге.

— У меня было видение, — объясняет Дом. — Я видел… я тебя видел… — он указывает на Колетт подбородком. — Почувствовал её жажду, и ты лежал, а она бросалась на тебя…

— Чёрт возьми. — Я провожу руками по волосам и поворачиваюсь к Колетт. — Как, мой брат это видел?!

Когда мы тут научно проверяли «Твой гороскоп точка ком»?

— Он выпил мою кровь… — пожимает плечами она. — Ментальная связь была возможностью.

Я закрываю лицо руками, и в моей памяти проходят лучшие моменты. Дикие.

— Ты был… как бы внутри её головы? — спрашиваю я у Дома.

Он сомневается.

— Да, что-то вроде того. — Он подходит ко мне. — Я думал, ты в опасности. Я её видел… Вас видел…

Колетт молчит, но её гримаса, когда она отворачивается и щёлкает языком, говорит всё за неё, и я краснею до самых кончиков волос.

Мой брат делает отвращённый жест.

— Чёрт! — Отступает, трясёт головой, пытаясь вытряхнуть из головы некоторые образы. — Чёрт! — зажмуривает глаза. — Полейте мне глаза хлоркой, пожалуйста. И в мозг тоже. Лоботомию, умоляю!

Чувствуя напряжение в воздухе, Постре спрыгивает с дивана и бежит к нему, весело виляет хвостом, раскидывая лапы, как будто говорит: «Братишка, не переживай, тут всё нормально. Эти двое просто всю ночь и утро трахались, но, эй, Хад мне принёс бургер с картошкой, хотя без пиццы».

Мама направляет оружие на меня.

— Начинай объясняться, Хадсон.

Фу, она даже не сказала: «Армандо». Всё серьёзно.

— Ну… ну… — Я жестом показываю успокоиться и бросаю быстрый взгляд на Колетт.

Большая ошибка. Потому что я даю маме идеальную панораму моей шеи.

— Она тебя укусила! — Поднимает оружие и целится в неё.

— Нет! Ну… да. — Я начинаю путаться с руками, которые не знают, куда деть. — Но это было по моей просьбе. Я сам ей разрешил. Всё в порядке, мам. Я сам попросил.