"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 633

— Ух ты! У дядьки сахарная голова! Дай облизнуть! — тут же прилетел сорванец в темном зипуне, великоватом по размеру: — Мам, а мам!

— Пахом?

— Да пусть берет! Тебе и передали. И тебе и деткам твоим. А на кухне к Сеньке подойди, он вам порцию устроит вечером. И вообще… нормальный он парень, ты присмотрись…

— Пахом!

— А что Пахом? Я же ничего… просто дальше жить надо, Тамара. Дитев своих растить. На… вот.

— Я не могу это взять…

— Бери, говорю. Это от молодого барина.

— Владимира Григорьевича?

— Да. Бери и не дури. Ежели молодой барин сказал — накормить и рублем одарить — то надо так и сделать. А то мне потом головы не сносить. Бери. Детей угостишь.

— Спасибо! Спасибо, тебе, добрый ты человек Пахом. И барин твой добрый…

Глава 13

Что такое «домашний арест», если у тебя и дома-то нет? Нет, даже не так — что такое «домашний арест» в понятии Лейб-Гвардии Третьего Гусарского Полка? Выглядит сия процедура донельзя просто — офицер, который отвечает за саму процедуру, строго смотрит на меня и просит дать честное слово, что я никуда не убегу и скрываться от правосудия не буду. После чего кивает головой и «Вы можете быть свободны, Владимир Григорьевич», даже не подозревая, какая ирония сквозит в этих словах. Свободен, но под арестом, под арестом, но свободен. Пределы лагеря не покидать — вот и все ограничения. Даже охрану к моей палатке не приставили. Интересно, у них всегда так, или это особое отношение к героям, которые Прорыв сдерживали… да и у Марии Сергеевны явно личное знакомство близкого свойства с генералом Троицким.

— Кстати, а что ты знаешь о генерале Троицком? — спрашиваю я вслух: — они с Марией Сергеевной давно знакомы?

— О, брат. Да ты же все забыл… — вяло откликается гусар Леоне, который лежит на соседней койке и одной рукой подбрасывает вверх небольшой мячик, ловит его и повторяет все с начала: — Они с Троицким на дуэли сражались против друг друга. Мда… это еще до Императорского Манифеста, который дуэли запрещает было. Лет эдак пять назад, что ли, тогда…

— Погоди… так дуэли запрещены? — перебиваю его я, у меня в голове возникает когнитивный диссонанс — вроде как все знали, что мы с Малютиным на дуэли драться пойдем, но ни у кого никаких возражений… целитель городской, Мантуров Сергей Дмитриевич даже что-то говорил Марии Сергеевне про то, что «все по правилам», дескать. А она — мой непосредственный начальник… И все равно — никто власти не уведомил, никто полицию или офицеров Правопорядка в известность не поставил… как это так?

— Да порядочно уже. Я ж говорю — лет пять как. Я тогда еще в колледже учился, как сейчас помню — вызвали нас на построение и зачитали Манифест, так и так, «лучшие сыны и дочери Отечества, из-за пустословия или гордыни, вопреки Закону Божескому и человеческому» и все такое. — зевает гусар и подбрасывает мячик вверх. Ловит его.

— Но… а как мы тогда с господином Малютиным на дуэли дрались? — не дает мне покоя мысль. Гусар усмехается и внезапно оживает — усаживается на кровати и складывает руки на груди.

— Действительно! — говорит он: — Возмутительно, Владимир Григорьевич! А еще гвардии лейтенант! Вы нарушили Манифест Императора про дуэли, какой ужас. А еще вы нарушили Указ нашего монарха о том, что препятствовать воле следователей Службы Имперской Безопасности во время проведения следственных мероприятий — никак нельзя. Ах, ну да, и конечно целую пачку законов о том, что их нельзя убивать. Но беспокоит вас только Манифест о дуэлях.

— Да не то, чтобы беспокоило это меня сильно. Просто как-то… нелогично получается, — объясняю я свое замешательство: — вроде дуэли запрещены, а все знают кто и с кем дерётся, даже правила какие-то есть.

— Ну… ты в России, брат. — хмыкает гусар, закладывая руки за голову: — Тут еще и не такое бывает. Вот, например — аксельбанты у валькирий твоих видел?

— Ну…

— Вот тебе и ну. Запрещены им аксельбанты. Нету в Уставе такой цацки. И в их Уложениях и Благословениях Святой Елены — тоже нету. Вообще аксельбанты только на парад носят и только гвардейские части… а они у тебя как одна — левое плечо в аксельбантах. Потому что в память о Святой Елене и ее ударе копьем в Дракона. Символ. Уж сколько с этим боролись — и на гауптвахты сажали и рублем наказывали — все одно носят. Плюнули все и не замечают… потому как у валькирий, как у легкой кавалерии, век недолог. Все одно больше десяти лет не живет никто.

— Это как?

— Это так. Вот иногда я думаю, а сколько в тебе от Володьки Уварова осталось, если не считать того, что ты бабник и подраться не дурак? Все же забыл. А помнишь, как мы с тобой в веселый домик в Чите хотели заехать, а ты на вокзале с одной вдовушкой познакомился, и мы у нее две ночи гуляли? Не помнишь? Еще ее братья потом за нами гонялись… эх, из благородных была… даже на дуэли подрались… как я ему пол-лица саблей развалил… любо-дорого поглядеть было.

— Не помню. — признаюсь я: — Потому у тебя и спрашиваю.

— В обычное время послал бы я тебя, Уваров в лес, с медведями амурами заниматься, но сейчас… все равно делать нечего, спрашивай, чего уж… — машет рукой гусар и валится обратно на койку: — только голову мне не морочь. Запрещена дуэль или нет — все дерутся. Ну… все благородные. Магические рода. Понятное дело простолюдинам не дозволено… ну так у них и чести нет. А если ты благородный — изволь за свое имя стоять…

— И женщины тоже?

— А то. Я ж говорю, Троицкий в свое время умудрился Марии Сергеевне мозоль оттоптать, отозвался он как-то нелестно про дев Святой Елены… а между ними и армией всегда небольшое трение было.

— Это еще почему? — каждая крупица информации об окружающем мире была важна и я впитывал ее словно ссохшаяся от жары земля — капельки первого дождя. Мелочей не бывает, я уже знаю о том, что валькирии — не армейское подразделение, что они — специальные отряды волонтеров, подвергнувшиеся особой подготовке и предназначенные для борьбы как раз с магическими тварями. А раз они — не армия, то логично, что армия не то, чтобы их любит. Кстати, да, среди гусар лейб-гвардии я ни одной женщины не заметил. Все мужчины. А валькирии — наоборот.

— Да почем мне-то знать? — пожимает плечами гусар: — Может, потому что валькирии твои — все как одна красавицы, да только толку с того нет. Непорочные девы — они раздражают. Меня так уж точно. Зачем нужна дева, если она — непорочная. Мне вот нужны порочные девы. И совсем не девы. Можно даже несколько, чтобы как у турецкого султана, вокруг танцевали неглиже, а я — виноград вкушал, сорванный их нежными пальчиками… эх… — вздыхает гусар: — и чего мы с тобой натворили, Уваров. Мне до капитанской должности два года оставалось, а там — прощай Восточный Фронтир, снег, холод, медведи, твари, узкоглазые хунхузы с чжурчжэнями, страшные чанкские бабы на базарах… и здравствуй столица! Знаешь, как долго я не был на надлежащем балу? Не этом, местечковом, где барышни Зимины — дивы бомонда? Нет, я Веронику Петровну обожаю, она умудряется светские стандарты не ронять, но остальные? Здесь, в Сибири — уж слишком буквально принимают все эти заповеди. Что значит «не прелюбодействуй»? Там же продолжение должно быть! Например «не прелюбодействуй, если не уверен, что сие во добро будет». Вот это — заповедь, так заповедь. Или там «не возжелай жены ближнего своего, ежели она страшна как смертный грех»…

— Заповеди гусара фон Келлера, — киваю я: — понимаю.

— Ой, да будто ты не знаешь как оно. У нас в лейб-гвардии обычные линейные части «чумазиками» кличут за их форму цвета хаки, линейные части нас выпендрежниками и клоунами считают, артиллеристы вообще себя богами войны считают, хотя один маг огня в расположении артиллерийской батареи — это кошмар. И все вместе СИБ ненавидят и полевую жандармерию. Только СИБ у нас благородными занимается, а жандармерия — всем остальным. И да — жандармы СИБ терпеть не могут, а сибиля — жандармов «каблуками» кличут и за идиотов держат… никого не забыл?