"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 652

И ладно, думаю я, кухня тут недалеко, холода я практически не чувствую, вряд ли я простуду по дороге схвачу. Только фуражку на голову натянуть, да ремнем подпоясаться.

— Схожу на кухню, — говорю я в простыню: — а ты пока будь умницей и сбеги отсюда к своему принцу Чжи и сестренке. Если все еще будешь здесь… накормлю тебя кашей. С мясом.

— Ванбадан! Как я могу убежать? Я же слово дала! Слово той, что из рода Цин!

— Ну конечно, — бормочу я себе под нос, выходя из палатки: — а обманывать меня вызовом на поединок та, что из рода Цин может себе позволить…

— Военная хитрость! — кричит мне в спину она: — Ты просто завидуешь моему плану! И что он удался!

— Ну да, ну да. — полог палатки опускается, а я оглядываюсь по сторонам, вдыхая свежий морозный воздух. Где там кухня была? А… вон туда…

— О! Никак Владимир Григорьевич из своего заточения изволили выйти? — насмешливый голос раздается сзади, и я оборачиваюсь. Барышни Зимины, те самые сестренки, про которых фон Келлер мне все уши прожужжал. Как их там? Вероника и Тамара. Вероника старшая, Тамара младшая.

— Добрый день, мадмуазель Вероника, мадмуазель Тамара. Рад видеть вас в здравии и целости. — откликаюсь я: — Да, действительно, собрался я на кухню прогуляться, потому как обед пропустил. Может что-то найдется там…

— Пардон муа, Владимир Григорьевич, в таком случае мы составим вам компанию. — говорит Вероника: — Хотя я лично ни капельки не сомневаюсь, что ваши валькирии дадут вам все, о чем вы только попросите. Они… оказались удивительно полезны в этой ситуации.

— Они такие красивые и сильные! — подхватывает младшая сестренка, которая вцепилась в рукав пальто своей старшенькой: — Я бы тоже хотела такой быть!

— Даже не вздумай об этом упоминать! — тут же сверкает глазами старшая: — Отец узнает — не сдобровать тебе! Сие девицам благородным невместно и моветон!

— Все равно они красивые… и шапки у них красивые… — бурчит Тамара, отводя взгляд в сторону.

— Говорят, что у них в монастыре Святой Елены сладостей совсем нет, — бросает в пространство Вероника, пристраиваясь со мной рядом и ускоряя шаг: — говорят они так силу воли закаляют. Только путем укрощения своих страстей девица может стать валькирией! Вот потому они все и забывают — пройдя через горнило земных страстей и испытаний…

— Что вы говорите, сестрица, я же видела, как валькирии со второй роты леденцы едят! Только за ушами хрустит! — потешно хмурит бровки ее сестренка Тамара: — А уж как они баранки с медом со стола сметают!

— Вот потому и набрасываются на сладости, что в монастыре в течении восьми лет ничего сладкого в рот не брали! — продолжает пугать свою сестренку Вероника.

— А почему восьми лет? — удивляюсь я. Насколько мне известно сроки пребывания девушек в монастыре Святой Елены никому неизвестны.

— И правда, почему восьми лет, — легко соглашается со мной Зимина Вероника: — может даже восьмидесяти! Восемьдесят лет без сладостей и… чтобы к этому привыкнуть, я начну у тебя прямо сегодня сладости забирать. Заботу о ma petite sœur проявить…

— Все! Все-все, не пойду я к Святой Елене! — мотает головой младшенькая сестренка: — Я уже поняла! Не надо у меня сладости забирать!

— Как строго все в роду Зиминых, — хмыкаю я: — только шаг в сторону и тут же без сладкого останешься.

— Alaguerre comme à laguerre, с этой молодой и энергичной особой нельзя по другому. — отвечает мне барышня Зимина старшая, идя со мной в ногу. Сбоку от нее, придерживая ее за руку, идет младшенькая.

— Представляете, Владимир Григорьевич, она же пошла в лес на медведя смотреть! Вместе с охотниками. Едва успела ее остановить, c’est horrible! Хорошо, что экипаж папеньки уже прибыл, и эта неугомонная девица не успеет всего, что она запланировала! — вздыхает Вероника.

— А мне грустно, — откликается младшая: — было приключение, а теперь что? В Хабаровск поедем? Папенька грозился нас в Санкт-Петербург выслать или в Москву, дескать тут небезопасно стало, чжурчжени у границы. А мне тут нравится. Здесь холод, медведи и волки… а еще снежные кикиморы!

— Вот и прекрасно, — мотает своей изящной головкой, рассыпая кудри по плечам, старшая сестра: — наконец — столица! Старый Император! Светская жизнь! Балы, приемы, салоны! Спиритические клубы! Наконец нормальная еда! Не этот медвежий угол! Я сразу папеньке сказала, что жить на Фронтире не намерена, а он… но теперь и он понял. Кстати! — лукаво прищуривается она: — О чжурчженях! Говорят, что вы, Владимир Григорьевич успели наложницей обзавестись!

— MonDieu, commec’estindecent, как неприлично! — вспыхивают красным цветом щечки младшенькой: — Это правда⁈ Да? А правду говорят, что у нее глаза как темные агаты и что она почти голая вам в плен попала?

— Ээ… — припоминаю вид, в котором барышня Лана была извлечена из ямы «Подземной Тюрьмы Сотен Вечностей» и констатирую что шелка на ней в тот момент было чрезвычайно мало. И так платьице у нее с разрезом было, да еще и порвалось… что-то случайно, а что-то намерено. Так что как только барышня Лана из рода Цин в таком вот виде наверху показалась — так полковник Мещерская тотчас на ее свою шинель накинула. Во избежание.

— Точно голая была, — делает вывод младшенькая, видя, как я борюсь с всплывающими в голове картинками: — у вас, у мужчин всегда такое лицо, как вы про голых барышень думаете!

— Что за слова такие? — возмущается Вероника: — Правильно папенька нас из этой глуши увозит, ты совсем как простолюдинка стала. «голые барышни»… нельзя так говорить. Если совсем невтерпеж — femme nue можно сказать.

— Лейтенант Уваров! — рядом останавливается гусар лейб-гвардии, лошадь под ним прядает ушами, всхрапывает и косит на нас темным глазом: — Ваше благородие! Вас в Штабную вызывают! Генерал Троицкий! Там Императорская Комиссия прибыла! И черные с ними!

— Что? Ах, да. Сейчас буду. — отвечаю я, гусар кивает, пришпоривает коня и уносится вдаль. Все-таки никак они не могут отказаться от своего галопа, хотя посреди палаточного лагеря это опасно. Выскочит сейчас кто-то из-за палатки, не успеет гусар остановиться… хотя о чем это я, тут же магические целители есть, что им сотрясения и переломы… гусары и в моем мире бесшабашными были, а уж тут… немного беспокоит еще фраза гусара про «черных», снова СИБ тут появилась, надо будет отбрехиваться и полковника Мещерскую под удар не подставить.

— Прошу прощения у милых дам, но боюсь, что мне придется откланяться, генерал Троицкий долготерпением не отличается. — говорю я барышням Зиминым и те кивают.

— Конечно, — говорит старшая: — а мы с Тамарой сходим до кухни и еды вам в палатку принесем. А то, как будто вы зря ходили получится.

— Ой! Точно! А как заносить будем — посмотрим на наложницу из чжурчжэней! — выпаливает Тамара и Вероника — закатывает глаза. Наверное, таков и был план — на барышню Лану из Цин поглядеть, чтобы потом вволю посплетничать, но Тамара теплую водичку на языке не держит, сразу что думает, то и говорит. Это в столице нужно марку держать и словесные баталии вести на трех уровнях, а у нас, на Восточном Фронтире — что думаешь, то и говоришь, проще будет. И тебе и окружающим.

— Только не пугайте ее сильно, — говорю я: — она натерпелась за сегодня. Каши с мясом возьмите у валькирий, у них должно оставаться.

— Ой, да для вас, Владимир Григорьевич они теперь в лепешку расшибутся. — насмешливо тянет Вероника, блеснув глазами: — Вы теперь их герой. Кумир воинов-монашек, молодых и красивых воительниц. Так и голова закружиться может. А пленницу вашу мы обижать не будем. Компанию составим. Я чжурский неплохо знаю, а Тамаре нужно на ханьском упражняться… хоть пленницу вашу от судьбы ее горькой отвлечем немного.

— Какой горькой судьбы? — моргает Тамара: — Аа… точно! Она же в плен к Владимиру Григорьевичу попала, а Мария Сергеевна ее убьет. И ее и Владимира Григорьевича!

— Да не убьет она ее! — вздыхает Вероника: — Совсем по-другому судьба у нее горькая… вот что ты в жизни понимаешь, Тамарочка… невинная ты у меня душа.