"Фантастика 2025-25". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Бикмаев Сергей - Страница 313

— Мы поняли, что ты очутился на борту "Изумрудного странника" после того, как он отчалил восвояси, — сказал Герт. — Мы не успели даже пожелать тебе счастливого пути. Как ты туда вообще забрел, Саша?

— Переместился.

— Из нейроцентра?

— Ага, прямо из нейроцентра.

— Такое расстояние! Как ты сумел?

— Так вышло. Сразу не объяснишь.

— Но времени теперь полно...

— Потом. Что с "Изумрудным странником"?

— Рассыпался в прах. Мы не думали, что тебе удастся сойти с магнитопоезда между вокзалами. Откуда ты?

— С Земли.

— Что?!

Я объяснил, как очутился на Земле и спасся от неминуемой гибели.

— Чудеса! — покачал головой Маклин. — А чего тебя опять принесло на Акару?

— Нужно завершить незавершенное. Объясню все чуть позже.

На привале я рассказал историю с Синим Шаром.

— Мы видели твой черный купол, — сказал Ковальский. — Сперва мы подумали, что он имеет отношение к нейроцентру.

— Я тоже так подумал, — поддакнул я.

— Мы хотели переместиться вовнутрь, но вовремя одумались. Почувствовали опасность. И поняли, что к нейроцентру купол никакого отношения не имеет. Мы решили, что там хранится Джамбодир.

— Какой такой Джамбодир?

— Мифические Синие Шары, которые рагниты якобы оставляют на завоеванных планетах, тем самым распространяя власть силы, которой они подчиняются, дальше и дальше. В Галактике принято считать, что это всего лишь легенда. Рагниты и так достаточно чудные существа, чтобы навешивать на них еще что-то.

— Мне нужно к Джамбодиру.

— Как командир я не могу тебе этого позволить, — покачал головой Герт.

— С фортом покончено, задание выполнено, — возразил я. — И я иду обратно. Это мое личное дело. Я иду один.

Герт задумался, потом кивнул.

— Хорошо, будь по-твоему. Только ты идешь не один. Ты идешь со мной.

— И со мной, — понуро вздохнул Ковальский. — Правда, это очень большая глупость.

— А мне куда деваться, одному-одинешенькому? — возмутился Маклин. — Я тоже падаю вам на хвост.

— Мы идем к Джамбодиру, — подвел итог Герт. — Хотя для тебя, Саша, это, скорее всего, самоубийство. Ликино предсказание еще в силе, и ты делаешь все для того, чтобы оно сбылось.

СТРАНА ЗАКОЛДОВАННЫХ ДОРОГ

Цитадель, которая повержена врагом, уже не кажется столь грозной, как в те дни, когда вверх вздымались еще не разрушенные стены и испытанный во многих битвах легион ждал своего часа и приказа на штурм. Она внушает ощущение подавленности и иррационального страха. То, что здесь произошло: боль, кровь, отчаяние последней битвы — все это въедается в камни, черные флюиды текут меж разбитых башен и рухнувших стен. Вид поверженного форта Скоулстонт вызывал у меня примерно такие же чувства.

Сейчас ничего не стоило открыто спуститься по склону и пройтись по всему форту, насвистывая легкий мотив. Раньше появление чужака вызвало бы тревогу, он был бы поджарен ТЭФ-экраном или пронзен зарядом плазменной пушки. Сейчас это нам не грозило.

Изумрудная поверхность форта местами почернела и покорежилась — туда пришлись удары орудий глайдеров и башенных пушек. Везде валялись обугленные трупы рагнитов, обломки воздушных боевых машин, ручные разрядники. Даже когда рагнитам было совершенно ясно, что им не выдюжить в этой схватке и остается только сдаться на милость победителя, они все равно с железным упорством шли вперед и гибли один за другим. Это даже не отвага и не самопожертвование. Это было самоубийство. При боях в помещениях форта солдатам пришлось еще труднее, чем на поверхности. В ограниченном пространстве при поединке с Кругом суперов, даже неполным, шансы у любых, даже самых умелых вояк нулевые. Мы всегда стреляем первыми и избегаем разрядов осколков гранат. Так что если битва на поверхности еще напоминала схватку, то в помещении она превратилась в расстрел.

— Ну что, пошли? — спросил Герт, мрачно разглядывавший с возвышенности форт Скоулстонт.

— Я пойду туда один. Рядом с Джамбодиром вам делать нечего.

— Тебя лучше проводить туда. Там могли остаться недобитые рагниты.

— По-моему, никого, кроме мертвецов, там не осталось.

— Их землякам, — сказал Маклин, — которые прилетят сюда, предстанет малоприятное зрелище... Это была отвратительная работа.

Да, отвратительная. То, что мы здесь натворили, еще не раз будет являться нам в ночных кошмарах. К виду крови мне не привыкать — видали кое-чего и похлеще. Вспомнить хотя бы массовые религиозные самоубийства, катастрофы авиалайнеров или операции "чистый квадрат", проводимые нашими тактическими подразделениями против бандитских формирований. Но эта бойня устроена полностью нашими руками и — от чего оставался еще более неприятный осадок — в отношении представителей иной цивилизации. У всех нас с детства головы забиты благоглупостями о дружеском первом контакте с инопланетянами, с оркестром и цветами. А здесь... Но если представить, что сталось бы с Землей через несколько лет, не проделай мы эту грязную работу...

— Дайте часы, — попросил я.

— Твои не работают? — спросил Ковальский.

— Работают. Нужны еще.

Маклин снял с рукава пластинку и протянул мне.

— Все, до скорого, — махнул я рукой.

Внутри форта было сыро и неуютно. Липкая темнота, бесконечные коридоры тоска. Местами стены фосфоресцировали, это выглядело еще неприятнее, поскольку свет был бледно-синий, неустойчивый, отбрасывающий мертвенные блики. Казалось, форт заброшен сотни лет назад и его оккупировала нечистая сила всех видов и рангов. То тут, то там попадались обгоревшие трупы. Нередко встречались развороченные, искореженные участки: частично — результат военных действий, а частично — последствия предпринятой потом обработки форта, когда ребята уничтожали все, что хоть немного напоминало информ-банки и где могла еще теплиться энергоинформационная активность. Зная моих коллег, я мог быть уверен, что они не упустили ничего.

Вот и помещение, куда я попал, когда был десантирован в нейроцентр. Темнели бесформенные массы — останки рагнитов, которых я отправил к праотцам. Сейчас я испытывал к ним запоздалое сострадание, хотя прекрасно понимал, что они бы меня не пощадили и сострадания ко мне не испытали бы никогда. В их лексиконе вообще нет такого слова, а близкие по значению носят уничижительный или оскорбительный характер.

Вот знакомый спиралеобразный коридор со свисающими сверху кабелями, хрустящими под каблуками осколками. Я поскользнулся и едва не упал, проехавшись по луже маслянистого вещества. Вот и титанитовая дверь, служившая мне защитой и спасшая меня. Около нее лежал труп — это был первый рагнит, возникший в образовавшейся дыре.

Зал был слабо освещен. Я постучал ладонью по металлу машины, застывшей после того, как я срезал ее гусеницу из разрядника. В помещении валялось еще несколько трупов — это уже работа моих коллег.

Поверхность силового купола была все такой же на ощупь (а чего ей меняться?) — казалось, под ладонями нет ничего, и все же они не могут проникнуть за очерченную границу. Пол вокруг него был испещрен воронками штук двадцать. Рагниты еще долго били по месту, где меня уже не было.

— Я пришел, — громко, с вызовом произнес я. Это выглядело глупо. Какой резон без толку сотрясать воздух? Если в Джамбодире и есть разум, он настолько невероятен, что вряд ли снизойдет до бесед и выяснения отношений со мной.

Я положил часы на пол, шагнул к куполу и снова очутился внутри него. Но не медлил. Как солдат, бросающийся грудью на амбразуру, я рванулся вперед и обхватил руками Синий Шар...

Знакомый берег. Знакомый утес. Знакомый плеск воды. Небо сейчас было бледно-голубым с розовым оттенком. А океан синим. Его синева казалась перенасыщенной, неестественной. Это цвет Синего Шара.

Только сейчас я понял то, на что не обращал внимания раньше, — линия горизонта здесь была гораздо дальше, чем на Земле. Может, во много раз дальше. Возможно, я вообще нахожусь не на шаре, а на громадной плоскости, и солнце, неторопливо идущее по небосклону, вечером обессиленно тонет в океане, а утром выплывает из него с другой стороны — красное, ленивое, сонное. По водной глади не катились волны. Она была вся в небольших водоворотах, а вдали бурлила гигантская, прямо как в рассказе Эдгара По, воронка. При таком буйстве водной стихии должен стоять оглушительный грохот, однако над этими просторами висела стеклянная тишина.